Рыцарь-м*дак
Шрифт:
– Мудак ты, Наум.
Сквозь довольно плотное скопление гостей начали просачиваться работники ресторана в белых форменных костюмах, была какая-то угроза в их приближении. Но вместо того, чтобы наказать нас, они стали молча разбирать беспорядок, как стайка муравьев забытый кусок рафинада.
Юрген, прихрамывая, поплёлся куда-то в сторону, полагаю, там находилась администрация. Кто-то одобрительно похлопывал его по плечу, кто-то показывал пальцем и перешёптывался. Мне стало противно. Я повернулся к Резник.
– Не хочешь свалить отсюда?
– Можно, мне как раз с тобой
– Подожди, только выпить возьму.
– Наум, только не думай споить меня, спать я с тобой не стану. Это по работе.
Я улыбнулся.
2. Резник
С Маргаритой мы были знакомы, скорее, заочно: она читала мою книгу, я читал разгромною статью, которую она написала в одном из этих «толстых журналов» с помпезным советским названием, претендующим на единолично истинное мнение – «ГлавЛит».
Но я не злился – работа критика, по большому счету, в этом и заключается. Хорошее выходит значительно реже, чем различный ширпотреб для чтения в транспорте. Делала Резник свою работу довольно качественно, постоянно иронизируя, изображая объективность, она вживалась в роль автора, то бишь меня, и разрушала целостность повествования как бы изнутри. Первая часть статьи красочно иллюстрировала причины, по которым я очень плохой автор, вторая была посвящена общим рассуждениям о роли подобных мне авторов в формировании облика современной литературы. Мне понравилось, как она сформулировала причину успеха в продажах моей работы. Точной формулировки уже не припомню, но общий смысл вот в чём: я написал настолько плохую книгу, что многим она показалось хорошей. Меня её оценка устраивала.
Несколько раз, уже после заочного знакомства, мы пересекались на каких-то литературных встречах и светских вечерах типа того, который я устраивал теперь сам. В основном мы обменивались колкостями и не более. Мне она нравилась.
Марго на удивление довольно слабо сопротивлялась алкоголю, и уже через несколько часов мы оказались у меня.
В темноте под ногами что-то хрустело, под спинами то и дело хлопало, затем громко треснуло и больно укололо ногу.
С рассветом стали различимы силуэты предметов. Звуки обрели свои источники. Разбитый бокал, пустая бутылка из-под вина, зачем-то оставленная мною на полу москитная сетка теперь была с дырой, в которую как раз помещалась моя нога, дверца шкафа висела на одной петле. Добавляла красок разбросанная повсюду одежда. Оставалось, разве что, разбрызгать крови, и готовы декорации для съёмок криминальной драмы.
Резник не обманула. Поспать практически не удалось, разве что часок по самое утро.
Пострадала не только комната – я аккуратно обводил пальцем участки её кожи, на которых остались небольшие синяки и следы от укусов. От очередного касания она проснулась.
– Как голова болит, ты мне что-то подсыпал? – она повернулась на другой бок и теперь лежала ко мне лицом. – Других причин, почему я могла оказаться тут, не нахожу, – она едва заметно улыбалась.
– Помнится, ты собиралась со мной серьёзно поговорить, по работе. Но, видимо, это оказался твой коварный план, чтобы затащить меня в постель.
Она деланно раздосадовалась и ударила себя по бедру.
– Это же надо было так накосячить: проснулась в постели шута. Права была мама, не умею я выбирать мужчин, – она презрительно сузила глаза, – чтоб ты знал, я тут только потому, что ответственно отношусь к своей работе. Вчера, когда я попыталась заговорить, ты заткнул мне рот сначала вином, потом потешными историями, а потом, – она сделала паузу, – собой.
– То есть это всё исключительно по долгу службы?
– Местами было даже противно, если уж совсем начистоту.
– До этого момента я сомневался, может ли женщина быть мудаком.
Она улыбалась так широко, как это позволяло сделать стянутое ото сна лицо.
– Ты само очарование.
– Я знаю. Теперь ты готов выслушать?
– Валяй.
Резник, не вставая с кровати, начала шарить своей рукой в поисках сумки и заметила небольшой синяк у себя на плече.
– Ну ёб твою мать, Белый, как мне теперь на работу идти? А я думаю, что так болит, это на шее у меня то же самое?
На шее у неё успел посинеть след от укуса с чётким кровоточащим контуром зубов.
– Примерно то же самое, – постарался я смягчить реальность.
Она заметила мой взгляд и коснулась шеи.
– Сейчас отправлюсь в полицию, сниму побои, изверг, аккуратнее надо было.
Я пожал плечами.
– Скажешь на работе, что под машину попала.
Она смерила меня взглядом с насмешкой.
– Тут мотоциклетная коляска максимум, а если быть до конца откровенной – велосипедист.
Тем временем она нашарила в сумке сигареты и закурила прямо в постели. Мне это не понравилось, но я сам часто действовал по принципу «если не спросишь – никто не запретит», так что не стал ничего говорить.
– Так что там за дело такое важное, ради которого ты столько терпела?
– Редактор нашего отдела хочет интервью с тобой, – Резник выпустила тугую струю сигаретного дыма в мою сторону, и я поморщился, – ой, прости, я автоматически.
– Ты же литературный критик в «ГлавЛит», я ничего не путаю? Вы уже выпотрошили мою книгу, ты лично это сделала. Что вы ещё от меня хотите?
– Я тоже так сказала, но мой шеф – женщина специфичная, у неё всегда есть какой-то план, – на этих словах она сделала неопределенный жест у головы, который сообщал не об умственной отсталости, но о заметных закидонах, – и не всегда он понятен. Возможно, она считает, что из тебя можно выжать ещё интересного материала.
– Для этого обязательно нужно было посылать тебя?
– Вовсе не обязательно. Но подобные мероприятия – часть моей работы, а раз уж я всё равно буду, почему бы не доставить приглашение лично? – теперь её улыбка стала лукавой.
Только сейчас я понял, что никакой рабочей необходимости не было: Резник сама захотела сегодня тут оказаться. Сегодняшняя ночь была не моей победой, а её прихотью.
– Ну что ж, раз твой журнал хочет ещё моей кровушки, я готов дать интервью тебе прямо сейчас.