Рыцарь-крестоносец
Шрифт:
– Кидвелли! – воскликнул Питер, указывая рукою вперед.
Филипп, которому уже порядком надоел дождь, без особого интереса взглянул на высокие серые стены смотровой башни, виднеющейся сквозь пелену дождя. Но вскоре настроение его улучшилось, стоило ему подумать о горячей ванне и свежем белье. Может быть, в конце концов, Жильбер был прав, говоря, что английский климат не для него. Саладин, кажется, тоже так думал: утопая копытами в клейкой дорожной грязи, он встряхивал красивой головой, и время от времени чихал, вдыхая тонкими
– Мы должны перестроить замок, отец, – в это время говорил Питер. – В Святой земле я очень много узнал о строении крепостей. И Филипп может посоветовать, как сделать лучше.
– Хотелось бы, мой мальчик, – пессимистично откликнулся сир Джеффри. – Но где взять денег?
– Ну, можно использовать деньги, приготовленные на случай, если придется меня выкупать из плена.
Сир Джеффри усмехнулся.
– Этого недостаточно. Но ты можешь начать, если хочешь, – печально согласился он.
В замке их ждал очень теплый прием. Ведь не каждый день сын и наследник поместья благополучно возвращается из крестового похода. Леди Анна де Шавос оказалась высокой, стройной дамой с упрямым подбородком и скрипучим голосом. Ее глаза, неотрывно следящие за слугами, ничего не упускали, и даже ее печальный муж беспрекословно повиновался приказам жены с такой покорностью, что Филипп не мог сдержать улыбки. «Возможно, именно этим и объяснялась постоянная печаль сира Джеффри», – подумал Филипп, когда их с Жильбером проводили в маленькую комнатку на самом верху главной башни.
В то время замок Кидвелли не отличался огромными размерами. Только много лет спустя стараниями Питера де Шавоса простой нормандский замок превратится в одну из самых неприступных крепостей Марчеса.
А пока Питер, извиняясь, ввел Филиппа в тускло освещенную комнатенку со стенами, покрытыми влагой, поскольку это было все, что он мог предложить своим друзьям, кроме общей залы, где спали слуги.
– Извини, Филипп, – сказал он. – Я знаю, какой у тебя был замок и какой дом в Иерусалиме. Но я намерен все здесь изменить.
– Не волнуйся, – поспешно ответил Филипп, стараясь не обращать внимания на злорадный огонек в глазах Жильбера. – Если можно, я бы хотел принять ванну. Я пошлю Льювеллина за горячей водой.
Льювеллин, заходя в комнату, громко чихнул, но, наученный опытом, воздержался от замечаний. Он распаковал несколько больших дорожных сундуков, и в комнате сразу стало уютнее. В углу весело потрескивал большой камин, и на стенах горели три факела. Они постелили на пол несколько ковров, привезенных Филиппом из Леванта, и Льювеллин приготовил Филиппу постель.
– Никогда не нужно отказывать себе в комфорте, как говаривал мой отец, если можешь себе это позволить, – заметил Филипп.
– Вот именно, – пробормотал Жильбер, зажимая нос рукой, чтобы не чихнуть.
Но Филипп уже смотрел на своего нового оруженосца, с любопытством рассматривавшего содержимое
– Иди сюда, Ричард, – позвал Филипп. – Я хочу взглянуть на тебя. – Филипп, повертев мальчика, как волчок, сокрушенно покачал головой. – Так я и думал. Какой ты замарашка! Завтра я тебе устрою хороший душ.
Ричард в ужасе отшатнулся от него.
– Что, мыться целиком? О боже! – испуганно воскликнул он.
– Да, целиком и каждый день. Я буду каждое утро осматривать тебя. Если увижу на твоей коже хоть пятнышко, поколочу тебя.
– Да, мессир, – уныло протянул Ричард и выскочил из комнаты, пожалуй, слишком поспешно и потому не увидел, как Филипп весело расхохотался.
Вымывшись, друзья надели чистую одежду. С большой осторожностью, стараясь в абсолютной темноте не поскользнуться на влажных ступенях, они спустились по узенькой крутой винтовой лестнице в трапезную.
Леди де Шавос, как и можно было предположить, оказалась хорошей хозяйкой, и вкусная пища в несколько блюд заставила их забыть о всех неудобствах. У сира Джеффри, как заметил Филипп, была одна слабость: он любил поесть. Достойный владелец Кидвелли ел с большим аппетитом, производя при этом много шума, и не переставая говорил о вкусовых качествах рыбы.
– Утром мы отправимся в Лланстефан, – сказал он, с трудом выговаривая слова, поскольку рот его был набит рыбой. – Ах! Кость! – Он поковырял во рту длинным пальцем и, достав наполовину пережеванный кусок рыбы, бросил его прямо на пол, сплевывая кости. – Но там нас не ждет ничего хорошего, можете мне поверить, сир Филипп. Де Бриоз не пустит нас в замок, или я его не знаю. Ах, вот и жаркое!
Слуги суетливо убрали со стола тарелки и сразу же принялись их мыть в стоящем тут же тазу. Филипп оставил кости на тарелке. «В этом, – подумал он про себя, – его поведение отличается от английских манер». Сир Джеффри бросил остатки пищи со своей тарелки прямо на пол, к немалой радости собак, шнырявших под столом, и с беспокойством и нетерпением наблюдал, как его чистая тарелка наполняется мясом. Филипп уловил резкий запах пряностей – они отбивали натуральный запах мяса. «Может быть, это особенность английской кухни, – думал он, разжевывая твердый кусок, – может быть, здесь принято так обильно сдабривать приправами блюда».
– А-а-а-х! Вот так-то лучше, – заметил сир Джеффри и громко чихнул: после путешествия из Кардиффа под проливным дождем у него начался насморк.
На одно мгновение перед мысленным взором Филиппа предстала красивая комната, сияющая чистотой, низкий столик с серебряными и золотыми приборами, с бокалами из хрупкого дамасского стекла и… Усамах ибн-Менкидж, с достоинством и изяществом поглощающий свой ужин; в широкие окна врывается поток свежего воздуха и теплых солнечных лучей. Вдруг в каминную трубу дунул ветер, и Филиппа окутал серый туман едкого дыма. Он закашлялся, протирая слезящиеся глаза.