Рыцарь-крестоносец
Шрифт:
Вдруг Филипп увидел устремившуюся к нему плотную фигуру какого-то человека с протянутыми для приветствия вперед руками. Преодолев смущение, он узнал в этом человеке своего крестного отца, сира Бальяна де Ибелина, немного располневшего с тех пор, как Филипп видел его в последний раз, но сохранившего свою обворожительную улыбку и белоснежные зубы.
– Мой дорогой Филипп! Как я рад снова видеть тебя! – пухлая рука потрепала Филиппа по плечу, и пара проницательных глаз осмотрела молодого рыцаря с ног до головы с искренним восхищением.
Сир
Среди присутствующих нашлось много людей, хорошо знавших и уважавших сира Хьюго и теперь горевших желанием оказать честь его сыну. Некоторым же просто было любопытно взглянуть на рыцаря, покрывшего себя такой славой в битве при Хиттине. И лишь немногие смотрели на Филиппа как на важную персону, имеющую влияние при Иерусалимском дворе, которую можно использовать, переманив на свою сторону, в нескончаемой борьбе за власть.
Филипп отвечал на приветствия со спокойным достоинством, привитым ему годами, проведенными в турецком плену. Он вежливо поклонился маркграфу Конраду Монферратскому, человеку со слащавым длинным лицом оливкового цвета, в котором сквозило что-то кошачье, с белыми женственными руками и мягким голосом, напомнившим Филиппу голос Старца Горы. Конрад очень рассчитывал на поддержку Филиппа. Ему сейчас был жизненно необходим любой человек, способный воспротивиться восстановлению на престоле Иерусалима Ги де Лузиньяна. Филипп прекрасно знал причину дружелюбного поведения Конрада. Он не раз слышал, как сир Хьюго отзывался об этом человеке, и теперь, когда у Филиппа появилась возможность увидеть его своими глазами, он вспомнил едкие замечания отца в его адрес.
Он с удовольствием пожал руку Ги Лузиньянскому, который совсем не изменился – все та же величественная фигура, все тот же звучный голос и неотразимая улыбка, покорившая Филиппа в день его поединка у купальни Силоам.
Но среди присутствующих не было человека, с которым Филипп действительно хотел бы встретиться. Хотя на собрания королевского Иерусалимского двора приглашали всех именитых гостей из Европы, Ричард Английский почему-то не пришел сегодня в цитадель. Как позже узнал Филипп, он еще не совсем оправился после приступа лихорадки.
В то утро Филипп принял активное участие в разгоревшихся на собрании спорах. Слушая выступления ораторов, он чувствовал, как в душе его закипают негодование и гнев. Бароны все еще продолжали борьбу за трон.
Сир Хьюго однажды сказал, что эта борьба началась еще тогда, когда сотню лет назад образовалось королевство Иерусалимское, и появился новый свободный престол. Филипп пришел к выводу, что на протяжении целого века в политике государства мало что изменилось.
После окончания собрания у него состоялся короткий разговор с сиром Бальяном де Ибелином.
– А кого поддерживаешь ты? – спросил его сир Бальян. – Ги или Конрада?
– Да
– Да, я думаю, все это понимают, – как-то безразлично отозвался сир Бальян, который имел репутацию самого отъявленного интригана во всем Леванте. – Но, знаешь ли, дорогой мой Филипп, у всех нас есть некоторые феодальные обязанности.
– Да что вы? У меня есть только одна обязанность – служить королю Иерусалима, кем бы он там ни был. Нет поместий – нет обязанностей. Вот закон королевства Иерусалимского.
Сир Бальян пожал своими широкими плечами.
– Теперь ни у кого из нас нет земли, – сказал он. – Может быть, только у очень немногих. Но что у тебя на уме, Филипп? Кажется, ты не испытываешь недостатка в деньгах, – добавил он, многозначительно посматривая на богатый наряд и оружие Филиппа.
– Я хотел бы поговорить с Ричардом Английским.
– Ого! – воскликнул сир Бальян, и глаза его засветились неподдельным интересом. – Так вот что ты задумал. Что ж, смотри не сделай хуже. У него резкий характер, совсем как у тебя.
– Вы хорошо знаете его, сир?
– Да. Кажется, он сейчас выздоравливает. Встретимся у него в доме за час до заката. Я представлю тебя ему.
Ричард Английский жил в небольшом домике у южных ворот Акры. Простота обстановки поразила Филиппа. Он думал, что король Англии может позволить себе снять самый большой дом, какой только есть в городе.
Его также поразили часовые у дверей – все прекрасно экипированы, отличаются настоящей военной выправкой: по всей видимости, король заботился о дисциплине в своем войске. Филиппа провели в приемную, где его попросили подождать какое-то время, поскольку, как ему доложили, сир Бальян де Ибелин еще не прибыл.
Филипп подошел к окну, откуда открывался вид на шумную гавань. В комнате он был не один. Рядом с ним оживленно разговаривали между собой несколько рыцарей. Англичане, решил Филипп, окидывая взглядом их добротную, но несколько потрепанную одежду: потрепанную по сравнению с его платьем или одеждой любого другого рыцаря Святой земли. Их лица приобрели под восточным солнцем кирпично-красный загар, в то время как лицо Филиппа имело коричневатый оттенок и в восточных одеждах его вполне можно было принять за турка. Так, наверное, подумали и английские рыцари.
– Один из этих пулланов, – услышал Филипп, подходя к окну.
– Посмотрите на него, – сказал другой человек с оттенком презрения в голосе. – Разоделся, как павлин, и наверняка от него на милю несет духами.
Филипп, отвернувшись к окну, невесело ухмыльнулся. Никогда потомки первых крестоносцев не относились с особенной любовью к вновь прибывшим с Запада, и сейчас тоже мало что изменилось. Наоборот, обстановка еще более накалилась. «Нельзя винить за это европейцев», – думал Филипп, вспоминая утренние споры в собрании Иерусалимского королевского двора.