Рыцарь-крестоносец

Уэлч Рональд

За ширмой в дальнем конце комнаты послышались голоса, занавеси на входе откинулись. Слуга отступил в сторону, и в трапезную ворвался человек в королевской ливрее, быстрыми шагами устремившись к возвышению, где сидел сир Хьюго. В походке его чувствовалась усталость, будто этот человек провел в седле целый день. Одежда его была покрыта плотным слоем пыли, а все лицо покрыто грязными разводами, которые появлялись, когда человек стирал с лица пот.

Сир Хьюго вскочил на ноги так быстро, что уронил свой стул, и грохот падающего дерева зловеще прозвучал в тревожной тишине комнаты. Он молча протянул руку и взял протянутый ему гонцом сверток пергамента.

– От

короля, сеньор барон, – сказал человек и учтиво отступил назад, сразу вдруг как-то обмякнув – плечи его опустились, на лице появилось расслабленное выражение, говорящее, что он исполнил свой долг и теперь нуждается в отдыхе.

Сир Хьюго метнул взгляд на большие красные печати на послании и махнул рукой слугам:

– Вина и еды этому человеку, – коротко приказал он и твердой рукой сломал печати.

Управляющий Иво подошел к сиру Хьюго. Обычно он исполнял обязанности секретаря своего господина, поскольку сир Хьюго был несколько слаб в латыни. Вместе они принялись разглядывать черные буквы на пергаменте.

– Состоялось собрание королевского двора, мой господин. Султан Саладин разорвал мирный договор и наступает через Галилею на Тивериаду [53] .

Сир Хьюго поблагодарил Иво за помощь и устало опустился на стул, растерянно глядя на письмо. Невероятным усилием воли Филипп заставил себя воздержаться от одолевающих его вопросов; Жильбер в смущении потер свой большой вздернутый кверху нос и вопросительно уставился на сира Хьюго.

Барон одним глотком допил вино в бокале и налил еще, потом повернулся к юным рыцарям.

53

Галилеей именовалась историческая область Северной Палестины. В городах Галилеи (Назарет, Капернаум) проходила большая часть земных деяний Иисуса Христа. Представляет собой холмистую равнину между прибрежной равниной у Средиземного моря и Галилейским озером. Тивериада – город на юго-западном берегу Галилейского озера, построенный иудейским царем Иродом Антиппой в 17 году н. э. в честь римского императора Тиберия как столица Галилеи. Галилейское озеро в разные времена именовалось по-разному: Геннисаретское озеро, Галилейское море, Тивериадское озеро.

– Я отправляюсь в Иерусалим на рассвете, – сказал он. – Думаю, король объявит arriere ban [54] .

Оба они, Филипп и Жильбер, знали, что это означало: все мужчины королевства, способные держать в руках оружие, призывались в феодальное войско короля.

– Вероятно, я вернусь дня через четыре, – продолжал сир Хьюго. – К моему приезду должно быть все готово. Оставьте небольшой гарнизон для охраны замка, уменьшив его вдвое против обычного.

– Вдвое? – удивленно воскликнул Филипп. Он даже представить себе не мог, что его отец мог пойти на такой риск.

54

Arriere ban (франц.) – сбор ополчения. Буквально «К оружию!».

– Да, вдвое. Нам понадобятся все способные держать оружие. Необходимо обеспечить войско едой и кормом для лошадей для двухнедельного похода. Попробуйте достать в городе необходимое количество повозок. И конечно, обычный резерв вооружения – я имею в виду стрелы и копья. Соберите все мехи для воды, какие только сможете найти. Возможно, в такую жару нам вода понадобится больше, чем пища.

Жильбер,

ты осмотришь оружие вместе с Льювеллином. Филипп, ты займешься лошадьми. Нужно, чтобы все они были в отличной форме.

Он продолжал отдавать распоряжения спокойным голосом, краткие, четкие указания, не забыв ни одной мелочи, предусматривая все возможные непредвиденные затруднения, подсказываемые ему богатым опытом участия в разных кампаниях на Востоке.

– Если останется время, – добавил он в конце, – расширьте ров у южной крепостной стены, Филипп. Пошли гонца в город, и прикажи ему согнать крестьян. Впрочем, ты можешь заняться этим уже завтра утром. Так будет лучше, если обстоятельства неожиданно изменятся.

Они перешли из трапезной в солар. Сир Хьюго продолжал отдавать приказания, дополняемые время от времени Льювеллином как самым опытным из присутствующих воином. К тому же заботы об экипировке воинства замка и так постоянно лежали на нем. Да и вряд ли кого еще стал бы слушать барон, кроме старого преданного слуги.

Жильбер расспрашивал об arriere ban: эта система, принятая в государстве крестоносцев, отличалась от обычаев его родной Нормандии.

– Во время войны каждый барон и рыцарь обязаны взяться за оружие, – объяснял сир Хьюго. – Человек имеет право отказаться, если он серьезно болен или обессилел от старости. Король платит из своей казны каждому рыцарю пятьсот бизантов, и на эти деньги рыцарь должен приобрести для себя четырех лошадей. И одному Богу известно, где король достанет деньги для этой войны. Властительные сеньоры Иерусалима никогда не отличались особым богатством.

– А если просто заменять лошадей прямо во время боя? – спросил Жильбер. Он бы никогда не осмелился задать такой вопрос, не стань он рыцарем благодаря сиру Хьюго, иначе ему пришлось бы сражаться простым солдатом в пехоте.

– О-о! Кажется, к этому клонит и достопочтенный мессир де Дюр, – сказал сир Хьюго. – Он называет это системой возобновления: каждый рыцарь получает свежую лошадь из числа трофейных или коней рыцарей, павших во время битвы.

Было еще темно, когда утром следующего дня сир Хьюго выехал из ворот замка. С побережья моря дул свежий ветерок, обвевая лицо Филиппа, с тревогой смотрящего вслед растворяющейся в темноте группе всадников.

Вздрогнув от холода, он накинул на плечи тяжелый плащ.

Рассвет наступил очень скоро и неожиданно, как всегда на Востоке.

Стоя на крепостной стене, Филипп видел, как по небу разливается утренняя заря, окрашивая в нежнорозовый цвет холмы на горизонте, и когда взошло солнце, прорезая своими лучами пелену белесого тумана над болотами в низине, обширная долина будто окунулась в море сияющего света, возвещающего наступление нового дня. Серые в утренних сумерках холмы снова приобрели привычный красновато-коричневый оттенок, и воздух мгновенно налился тяжелой духотой – первый признак знойного летнего дня.

Над головой Филиппа взыграла труба, послышались резкие крики – это опытные воины старой баронской гвардии отдавали приказы слугам, раздался топот тяжелых ног по каменным ступеням и плотно утоптанной земле двора. Слуги выводили из стойла сонных лошадей; огромный замок пробуждался к жизни после тяжелого ночного забытья.

Филипп повернулся к стоящему сзади него Жильберу, и они прикинули планы на предстоящий день.

– Я поеду в город и пригоню крестьян с лопатами, чтобы расширить ров, – сказал Филипп. – К тому времени, как я вернусь, Льювеллин подготовит оружие и соберет солдат. Ты ему в этом поможешь. Тогда мы сможем приступить к осмотру укреплений замка.