Рыцарь короля

Шеллабарджер Сэмюэл

Стянув перчатку, он пошарил в сумке на поясе — и с минуту ещё продолжал шарить, пока перед ним не забрезжила горькая правда. Сумка была пуста.

Откинувшись на стог, он не смог удержаться от невеселого смеха: ну и влип же… Да-а, Анна Руссель обезопасила его от воров… Конечно, ей самой нужны деньги, и, выполнив все прочие пункты своего плана, она не остановилась и перед последним шагом. Но могла бы, по крайней мере, оставить ему хоть крону…

В висках заколотило сильнее, и на несколько

минут сознание затуманилось.

Когда он снова смог думать, то решил попробовать добраться до большой дороги. А там уж — как повезет, все зависит от того, кому случится проезжать мимо. Но несколько сот ярдов от стога до придорожной изгороди казались бесконечными, а сама изгородь — непреодолимой для человека, который едва держится на ногах. И все же надо попытаться…

Хуже всего были борозды. Он споткнулся об одну и упал, поднялся, споткнулся о другую, но сумел удержать равновесие и проковылять несколько ярдов, пока снова не померкло в глазах. Нет, ничего не выйдет… Господин Баярд любил повторять, что рецепт чести — это невзгоды и твердое сердце. Так что сделаем ещё один шаг… ещё шаг…

У Блеза туманилось в голове. Ему казалось, что он готовится к какой-то атаке. В стене брешь — но от неё мало толку. Слишком крутой подъем. И доспехи никогда не казались ему такими тяжелыми. А кроме того — где вся остальная рота? Не могут же они рассчитывать, что он удержит позицию в одиночку…

Послышался скрип колес — артиллерия на подходе. Какое счастье! Немного подождать, пока они ядрами расширят брешь…

Очнулся он на земле, в каком-то ещё более сильном бреду; голова его покоилась на чем-то мягком, и он смотрел в склонившееся над ним перевернутое лицо Анны Руссель.

В её голосе была странная нежность:

— Почему же вы не дождались там, где я вас оставила?

Как ни удивительно, он понял.

— Я думал, вы уехали, — пробормотал он. — Я пытался добраться до дороги.

— Уехала?.. Куда уехала?

— Наверное, в Макон…

— Но я же сказала вам, что поскакала за помощью. Мне показалось, вы поняли. Не помните? Я перевязала вам голову и взяла деньги для сохранности…

Он тупо уставился на нее:

— Нет. Не могу вспомнить…

Беспокойство в её голосе усилилось:

— Пресвятая дева! Вы уж простите, что я так долго. Эти добрые люди были в поле; а потом пока запрягли повозку…

Блез наконец заметил, что рядом с ним стоят два человека в потрепанных куртках. Они были более реальны, чем Анна с её перевернутым лицом.

— Почему вы вниз головой? — спросил он.

— Но я не вниз головой!

— Значит, это я… Или, может быть, мои глаза…

Подушка у него под головой шевельнулась.

— Ах, — пробормотал он, — вы так добры ко мне… Простите…

Она

осторожно сдвинула его голову у себя на коленях.

— Скажите, как вы себя чувствуете? Вы ведь получили такой страшный удар…

Нет, это было невозможно — сказать ей, как он себя чувствует. Проще оказалось пошутить.

Он закрыл глаза.

— Да… Цена романтики.

На него снова надвинулась тьма, но теперь он её уже не боялся.

Глава 21

Прошли целые сутки, прежде чем Блез окончательно пришел в себя; об этом времени у него остались лишь смутные воспоминания. По каким-то признакам он понял, что находится в сарае, и нисколько не удивился, услышав, как жуют и похрустывают кормом животные где-то рядом. Он лежал на куче сена и видел, как пробивается дневной свет сквозь щели в плетеных стенах и соломенной крыше. До него долетал голос Анны, беседующей с кем-то из крестьян во дворе.

Главное состояло в том, что он снова мог нормально думать и чувствовал в голове лишь слабую боль. Это было такое неожиданное счастье, что какое-то время он просто наслаждался новым ощущением.

Он вспомнил некоторые мгновения из путаницы прошедших часов. Мягкость и осторожность, с какой Анна ухаживала за ним; её прохладную руку у себя на лбу; плеск воды в деревянном ведре, когда она с бесконечным терпением снова и снова меняла повязки. Он вспомнил её лицо в тусклом свете фонаря, полное сочувствия и тревоги.

И ещё память сохранила момент, когда болело просто невыносимо и она сидела, обняв его, и говорила какие-то английские слова, которых он не понимал, но звук их утешал и успокаивал.

И вот эту самую миледи Руссель он подозревал не только в том, что она его ограбила и бросила, но и в том, что она намеренно затеяла скачки, планируя несчастный случай, который дал бы ей возможность бежать!..

Голоса снаружи умолкли. Он услышал, как Анна легкой походкой входит в сарай. Через несколько секунд она, ступая на цыпочках, чтобы не потревожить его, показалась из-за кучи сена, увидела, что глаза его открыты, и уловила новое выражение на его лице.

— Мсье! — воскликнула она. — Слава Богу! Вы выглядите лучше.

— Я выздоровел, — ответил он, — спасибо Господу и вам!

Анна просияла.

— Клянусь Богом, — улыбнулась она, наклоняясь над ним и протягивая ему руки, — это самое радостное зрелище, какое я когда-либо видела. Нигде не болит? Вы уверены?

Он взял её руки:

— Совершенно уверен. Но какими словами мне благодарить вас за все!

— Вы хотите сказать — как мне перед вами оправдаться! Может быть, это излечит меня от привычки дразниться…