Рыбья плоть
Шрифт:
С крыльца барака головой вниз на землю валялась спящая пьяная женщина, возраст её уже определить было невозможно. Ноги были без чулок и чем-то коричневым сильно испачканы по всей длине. Вахтёрша неожиданно была на месте. Раф обратил её внимание, при оформлении на проживание, что с крыльца вниз головой валяется женщина. Вахтерша безразлично отмахнулась:
— А-а-а! Это Лилька! Помбуры с восьмой безобразили с ней, а потом выкинули.
— Так надо кого-то вызвать, оказать помощь!
— А кого вызовешь? Милиция её не возьмёт. У неё денег нет, она уже много лет не работает!
— Так вы меня хотя бы поселите не в
— Во вторую пойдёшь?
— Да мне куда бы подальше от восьмой, и чтобы почище!
— Смотрите! Баре какие помбуры пошли! — начала заводиться дежурная, — Метраполю ему подавай! Барин какой! Всё поразгромили, а теперь ещё требовают!
Раф мужественно промолчал, дежурная оценила его выдержку и дала огрызок бумаги, что он поселен в двадцатую комнату. Это было рядом с дядей Володей. Бросив сумку на свободную кровать, Раф проведал его. Дядя Володя от запоя был в беспамятстве. Он то ли спал, то ли бодрствовал, но слова, лежа с закрытыми глазами, выговаривал отчётливо:
— Ох, Ольга! Помнишь, как мы с тобой тогда, на диване! Я не хотел Ольга, ты сама!
Дальше, всё повторялось, как на магнитофоне со склеенной вкруговую плёнкой. Раф постоял, послушал, но приводить дядю Володю в чувство не стал. Потрясение после увиденной Лили, сброшенной с крыльца, было сильно и не покидало его. Раф зашел в местный магазин. Ассортимент товаров, как говорят торговые работники, был «минимум». На витрине была водка, папиросы и коньяк Дербентского завода. Продавщица непрерывно орала:
— Хлеба нет! Не завезли. Машина сломалась!
Раф посоветовал:
— Вы на бумажке напишите, что вы свой прекрасный голос портите?
— Ага! Им напиши, они бумажку схватят и побегут с ней жаловаться в горсовет!
— Грамотная профура, — подумал Раф.
Чтобы быть пооригинальнее, он взял бутылку коньяка и пошёл с ней в местную столовую. Столовая закрывалась только через два часа, но столовская братия уже готовилась к закрытию. Из еды, из всего списка на целую страницу, оставались лишь одни котлеты с макаронами, опять же. Раф спросил у тёти с раздачи, которая вычерпывала горячую воду из приспособы, где цилиндры с кашей покоились для подогрева:
— Суп есть какой-нибудь?
Тётка, подняв распаренное лицо, с водянистыми глазами, прокричала, как будто находилась в кузнице:
— Была с обеда «полуща», дак отдала мущине, перед вами!
Взгляд тетки остановился, приоткрытый рот являл несколько железных зубов за бесцветными губами. При этом она отвела руку в сторону, как бы указывая, куда ушла «полуща». Раф про себя перевёл, что «полуща» — это половинка щей. Он взял заготовленные на мармите котлеты, которые являли вид кулинарного шедевра. Надо подчеркнуть, что кулинарного, а не поварского. В котлетах количество злаковых доминировало с большим отрывом. От животной клетчатки был только запах кулинарного жира, который в столовских кругах именовался «маргусалин». Вещь эта была весьма загадочная, давала сладковатый привкус, но жаренья на нём не подгорали.
За столиком с Рафом сидел случайный попутчик. Раф ему предложил разделить распитие коньяка. Случайный попутчик не отказался, звали его Фаиз. Он очень обрадовался, что встретил, как он полагал, земляка. Сам он был татарин, жил в далёком городе, где делали нефтяное оборудование. Он числился на работе в нефтедобывающей конторе, которая стояла в этом
— Ты меня хочешь унизить! Ты меня угостил, а я тебя не могу?!
Он уже позабыл, что Раф не татарин и называл его упорно земляком. Раф еле скрылся от нового товарища, когда тот зашёл в трущобы вагончиков в поисках, как ему помнилось, здесь обитавших шинкарей. Когда Раф пришёл в заезжую, «гай-гуй» там шёл полным ходом. Только что состоялся очередной тур драки. Противоборствующие стороны вели мирные переговоры, уважительно пожимали друг другу руки, договаривались на очередной раунд, приговаривая:
— Вот только отдохнём, чуток!
В бойцах одной из воинствующих сторон состоял Сапог. Увидев Рафа, он стал издавать призывные крики:
— О, наш бурила! Раф, пойдём с нами выпить. Есть о чём поговорить, будешь за нас!
Раф ни за кого не хотел биться, он увернулся от разговора, вышел из заезжей на улицу и пошёл бесцельно бродить по городку, по набережной. Приличных людей на пути не попадалось. Не говоря уже о том, что бы познакомиться с девушкой. Если и попадалась по пути особа женского пола, то это была матрона постбальзаковского возраста, гружёная авоськами с продуктами до самого не могу. Или это была проштыповка, спитая бичиха, без зубов, в грязной болоньевой куртке. Даже поговорить было не с кем. Вокруг была тоска и безысходность, он уже начал жалеть, что смылся от толкача-татарина. Тот хотя бы очень яростно повествовал о хитростях снабженческого дела, было чему поучиться.
На берегу реки был противный мелкий песок и тучи комаров. Посередине реки изредка пробегали моторные лодки. Катера с баржами почти не ходили, лето было на излёте, притоки Печоры все сильно обмелели. Завозить груз по воде было опасно. Рафа стала донимать мошкара. Комаров не было, их ветер сносил, а мошкара, казалось, не боялась ничего! На буровой дым от выхлопных труб дизелей распугал всех кровососущих в ближайшем радиусе, и становилось понятно, почему обитатели буровой не любят ходить на рыбалку, на реку. Раф понял, что этот городок не место для отгулов. Последние силы выпьет мошкара.
Наутро, получив зарплату в кассе экспедиции, он улетел ближайшим «Ан-2» в Печору.
Глава 11
Пал Иванович лежал на кровати в комнате гостиницы-заезжей города Печоры, в одежде, поверх одеяла. Жильё, квартиру, ему от экспедиции так и не предоставили. Начальник экспедиции наедине с председателем месткома сказал:
— Нечего этого пьяницу поважать! Пусть едет туда, где он геройствовал. У нас своих претендентов на квартиры полно. Дали мы ему должность «не бей лежачего». Да и пока хватит с него. Ты спусти это дело на тормозах. Если из обкома сильно нажимать будут, тогда подбери ему комнатку, где-нибудь в сборно-щитовом бараке. И так из-за таких героев терпим перерасход фонда зарплаты!