Рыбья кость

Баюн София

Или морем — смотря чего она хотела. Конечно, Бесси не знала, как пахнет в лесу или на море, но верила, что ее не обманывают. В лесу пахнет кондиционером для белья, кремом для рук и зеленью с редких уличных газонов. На море пахнет йодом, почти как из пузырька, и горячим воздухом из-под аэробусов.

В общем, все у Бесси было. Никогда Бесси не завидовала тем, в Среднем и Старшем Эддаберге, а все же иногда завидовала — уж наверное у них Аби появлялся легко и просто, и можно с ним разговаривать сколько угодно!

Аби наконец включил проектор. Бесси

торопливо вытянула руку, и Аби на несколько мгновений появился перед ней — почти без помех, только совсем прозрачный.

— Вытяни руку, — торопливо попросила она.

Аби улыбнулся и застыл. Он был красивый — черноволосый, смуглый, с такими черными хитрыми глазищами и носом с горбинкой. Такие мальчики жили на тридцатом этаже, они говорили со странным акцентом и были очень любезны, хотя иногда свистели ей вслед. Бесси не обижалась — она толком не понимала, что значит свист, но они были похожи на Аби, а значит, точно были милыми ребятами.

Аби наконец начал медленно поднимать руку. По голограмме пошли частые помехи, и Бесси торопливо коснулась его ладони — то есть, конечно, воздуха, полного цветных искорок, из которых Аби состоял, — и сама отдернула руку.

— Скройся, — скомандовала она.

Ей не нравилось грубое слово, но на него Аби быстрее всего реагировал, а ей не хотелось долго его держать. Вдруг он как волшебный дух из сказки, который жил в светильнике, и ему тоже не нравился свет.

— Когда включат батареи? — спросила она, доставая из-под кровати синий жакет.

— Номер вашей заявки в очереди — 3983… 3998, — сообщил Аби.

— А почему упала ниже?

— Кто-то с рейтингом выше только что подал еще жалобу, — безжалостно ответил он. — Номер вашей заявки — 4001.

— Ну и ладно, — легко ответила Бесси. Ей не хотелось об этом думать. — А слон сегодня будет?

— В расписание голографической модели изменения не вносились, — ответил Аби, и Бесси показалось, что он говорит с облегчением.

Ну конечно, ему тоже не хочется ее расстраивать! Она сама задает глупые вопросы.

— Давай слова, — потребовала она, нажимая кнопку у двери.

— Слово дня — «мушкет», — начал Аби. — Старое оружие, называемое «огнестрельным»…

Дверь опять заклинило. Иногда Бесси представляла, что дверь вообще не откроется, и она останется сидеть с Аби в синем мерцании своих лампочек. Они будут есть шоколад, смотреть кино в виртуальных очках и постоянно отправлять жалобы, которые будут опускаться все ниже, пока кто-нибудь с рейтингом еще меньше, чем у Бесси на что-нибудь не пожалуется.

Она так увлеклась этой фантазией, что не заметила, как дверь с тихим шорохом отъехала в сторону, впуская в комнату белоснежный свет коридора.

Белоснежный свет перечеркивала тень

— Бесси? — раздался мрачный голос. — Ау, ты здесь?

Бесси подняла глаза и широко улыбнулась. Аби перестал рассказывать ей про мушкет, а она все равно не поняла, что это за штука.

— Марш! Привет-привет, заварить тебе чай?

Марш тоже была хорошая. Все говорили, что

злая, а Бесси знала — хорошая. Она была из крыла тех, расселенных из реабилитационного центра. Говорили, она туда за что-то нехорошее попала, за преступление, еще она гадости всем говорила и ей еще в центре обещали, что как только она выйдет, на нее столько жалоб накидают, что Марш трех шагов от ограды не отойдет и рухнет замертво. Марш на эти рассказы только смеялась, Бесси тоже смеялась — наверное, это была шутка. Бесси плохо понимала некоторые шутки.

— Нет, — мрачно ответила она.

Из-под ее воротника выползла голографическая татуировка — золотая саламандра. Нарисовала узор на щеке и замерла, раскрыв пасть. Прямо у голубой мерцающей повязки, закрывающей глаз. Вот такая была Марш — один глаз красный, а другой — голубое светящееся пятно.

— Слон вечером, вечером придет, — уточнила Бесси, немного растерявшись.

Она не знала, чего ей может быть надо. Вообще-то Марш была не слишком дружелюбной, и Бесси она тоже часто говорила гадости, хотя никогда не била. Она ни с кем не дружила, ни с кем не ходила гулять и постоянно ругалась с соседями. Бесси никогда не видела, чтобы человек столько ругался.

— Я знаю. Пойдем… пойдем пить чай… в другое место? — нехотя процедила она.

— Зачем? У меня хороший-хороший чай есть, еще из прошлого бокса, я сейча…

— Бесси! — рявкнула Марш. — Пойдем, я хочу купить тебе пирожное, — мягче сказала Марш, но Бесси видела, как дрожат ее ноздри.

Золотая ящерка открыла красные глаза и укоризненно посмотрела на Бесси.

Она вздохнула. Вообще-то Марш была красивая и без ящерок только волосы зачем-то совсем коротко стригла и не красила. Так и оставались волосы светло-серые, а если бы у Бесси был такой красивый вздернутый нос и такой упрямый подбородок — вот ни за что она не носила бы короткие волосы скучного цвета. Даже если бы глаз у нее был один.

Интересно, что делать, чтобы их осталось два? Почему-то она всегда боялась спрашивать.

А пирожного ей хотелось.

— Пошли, — легко согласилась она.

— Дверь закрой, — мрачно сказала Марш, протягивая руку, будто собиралась схватить ее за воротник и вытащить в коридор. — Да на кнопку же нажми, дура!

— Хотите подать репорт за оскорбление? — с готовностью откликнулся Аби.

— Нет-нет, — прошептала Бесси, нажимая кнопку. — Марш хорошая, не надо на нее жаловаться…

Марш отчетливо фыркнула. У нее получалось очень обидно фыркать.

Бесси посмотрела, как она хмурит тонкие черные брови, и почувствовала себя виноватой. Она протянула руку и коснулась ее ладони.

Марш отдернула руку и натянула на ладонь обшлаг.

Глава 3. Марш несогласных

Марш тащила Бесси к лифтам, вцепившись в мягкий рукав жакета и не особо заботясь о том, чтобы девчонка успела подстроиться под ее размашистый шаг.

Если бы не дело — никогда бы не стала связываться с этой идиоткой.