Рыбы у себя дома
Шрифт:
И еще можно упомянуть признак: у сома Солдатова колючий луч грудного плавника слабый, снаружи он гладок, у амурского же много крепче и изрядно зазубрен.
Солдатовский вид в период активного образа жизни — с мая по октябрь — придерживается главным образом русел рек, основательно обживает глубокие, закоряженные или с завалами камней, с недалекими отмелями, правда, ямы. Амурскому же подавай мелководные заливы, протоки, озера с прибрежными зарослями трав. Любит сом и просторные разливы по зеленотравью, где гуляют косяки, табуны и стада всякой рыбы, включая тучи мелюзги, до которой все сомы страсть как охочи, ибо являют собою типичных хищников. Правда, и этот сом выбирает, чтобы неподалеку от мелей были глубокие места.
Внешний
Когда постигнешь повадки сома, то он предстанет как бы «сотканным» из противоречий. В общем спокоен и ленив до неповоротливости и неуклюжести, но способен на неожиданно стремительные броски. Что медведь.
Икру откладывает заботливо: на чистом прогретом мелководье в траве устраивает круглое гнездо диаметром немного меньше своей длины, в котором и нерестится. Клейкая икра равномерно распределяется по траве гнезда… Однако попозже, когда родительский инстинкт угаснет до следующего года, он заглатывает, вместе с другими рыбками, своих же сомят.
То он скрытен и осторожен, то бесцеремонно всплывает на водную гладь, высовывает башку и даже переворачивается кверху брюхом чуть ли не рядом с лодкой. Иные — а может, одни и те же, но в разное время — берут насадку смело, с ходу, глубоко ее заглатывая. Случается же удивляться: чувствуешь, знаешь, что здоровенный «детина» у крючка, а поплавок еле вздрагивает и качается, потому что тот «детина», словно бы прекрасно понимая, что к чему, умудряется громадными подковами твердых губ стаскивать с крючка, запах и вкус которого, вероятно, чувствует, не только рыбку или лягушку, но и червяка.
Предвижу возражения: «С годами всякая рыба опыта набирается, умнеет, а сом особенно „башковит“, и потому, мол, чем крупнее он, тем осторожнее да хитрее». Согласен с этим. Но вот однажды, в 1963 году, спиннингом на блесну по Тунгуске у входа в Зеленопольскую протоку пасмурным днем за два часа я вытащил 32 сома, и оказалось среди них пять «ростом» в 90—110 сантиметров при весе от 5600 до 9200, которых были все основания считать матерыми и не лыком шитыми.
Сомы и в самом деле хитры и для рыб сообразительны. У них легко, быстро вырабатываются условные рефлексы, они учатся на собственном «горьком опыте», запоминают коварство всевозможных рыболовных снастей и различных наживок. Сколько довелось мне ловить щук с оторванными крючками в пасти, а вот сома — единственный раз. Оказавшись в неводе, он энергично ищет спасения: дыру какую в щели, ямку под нижней тетивой или прогиб между поплавками, а не то занырнет в ил перед надвигающимися грузилами головой вперед и пропустит их через себя… Старики в своих омутах живут долгими годами, не выдавая себя рыбакам.
Но тут требуются кое-какие уточнения: как утверждают некоторые знающие и заядлые рыбаки, по части «ума и сообразительности», а также способности вырабатывать условные рефлексы амурский сом намного превосходит солдатовского, который лишь к старости «умнеет», а вернее, просто становится осторожнее. Видимо, амурский вид эволюционно моложе, а потому лучше организован да еще обладает более гибкой и совершенной нервной системой.
…Есть и другие различия. Солдатовский вид более южный: распространен
Но все-таки сомы — рыбы действительно теплолюбивые, и чем дальше на юг — тем их больше, а особенно много в Уссури и Ханке.
Эта приверженность к теплу определила годовой цикл жизни наших лягушатников: активны они от весеннего ледохода до осеннего. А если точнее, то уже в середине октября, когда льдами едва лишь «запахнет», лениво собираются они в глубоких, слабопроточных ямах и день ото дня смирнеют. Подо льдом спят, плотно укутавшись слизью, но стоят правильно, головой против течения, и жаберные крышки изредка приоткрываются, и парные плавники пошевеливаются. Очень экономно расходуют они свои обильные жировые запасы, составляющие 10–15, а то и все 20 процентов общего веса.
Оживают тотчас после очищения рек ото льда. Избегая противной им мутной воды, сразу ищут тихую чистую на мелководье. Несколько дней разгоняют кровь, разминаются, а потом набрасываются на еду. На рыбу в основном нажимают, ибо она для нашего типичного хищника корм номер один.
Уж что-что, а поесть сом любит, особенно после многомесячной голодовки. В майские праздники в протоке у обсохшего озера Катар выудил я как-то на крючок с червяком метрового сома с невероятно раздутым брюхом, а из пасти торчали хвосты двух карасей. Подумать только: после столь чудовищного обжорства сом позарился еще и на простого дождевого червяка!
Я не поленился «проинвентаризировать» содержимое сомовьего брюха, а выявленное записать: четыре карасика длиной от 12 до 14 сантиметров, 15-сантиметровый сазанчик и конь такой же длины, пара средних чебаков. Горчаков и чернобрюшек не считал. Однако по сравнению со щукой сом не покажется таким уж обжорой: та запросто заглатывает рыб длиной в треть своей собственной, большинство прочих хищников — в 20–25 процентов, сом же — всего в 12–15 процентов: брюхо-то у него короткое.
И все же при обильном корме сомовье обжорство удивительно. Приходилось в этом убеждаться при разных обстоятельствах, и можно бы передать впечатления от этого, но лучше будет привести яркое описание утробного шабаша сомов из комаровской «Золотой удочки». Мелкая рыба скатывалась по обмелевшему ручью, а в устье ее поджидали сомы. Хищники…
«…жрали торопливо, жадно, много. Они толкались между собой, как поросята у корыта. Их желудки вздулись и стали круглыми. Из открытых ртов торчали рыбьи хвосты вперемешку с клешнями раков. Некоторые, уже не в силах проглотить хотя бы маленькую рыбью икринку, все-таки не отходили от валежины и бесполезно тыкались полными, словно законопаченными, ртами в обессиленных чебаков… Поистине это был праздник обжорства, где все объедалось, чавкало, давилось, причмокивало».
Но больше всего меня поразил сом, в желудке которого оказались четыре… среднеразмерные косатки, причем у трех из них в «боевом» положении были верхние колючки, а у двух и боковые. У сравнительно свежих они сохраняли остроту, у той же, что успела побледнеть, размягчились… Оказывается, крепким да еще и очень эластичным стенкам сомовьего желудка и защитное оружие косаток не страшно, а ферменты и кислоты их быстро размягчают, переваривают.