Рыбкина контора
Шрифт:
Тем бы оно, наверно, и кончилось, но крепко подкузьмила соавторов акта местная ветлаборатория, куда были направлены пробы воды, а также несколько усопших рыбин. С одной стороны, эксперты согласились, что «причина неизвестна», а с другой — ввернули фразу о том, что концентрация аммиака в воде в 80 раз превышает предельно допустимую. «Хоть бы понюхали воду-то, — внутренне застонал начальник «Рыбвода», получив акт. — Ведь от нее за версту удобрением несет! А откуда же ему взяться, как не с полей и ферм того же совхоза?»
В самом деле, кто же теперь поверит акту инспектора? Прокурор ведь спросит: почему сразу же не схватили за руку
Вот такая получается арифметика. Теперь утверждение начальника «Рыбвода» о том, что он умеет считать государственную копейку, представляется сомнительным. «Рыбкина контора» с резвостью барракуды ловила браконьеров-одиночек и стыдливо потупляла глаза, когда браконьерствовал целый совхоз.
Оно, впрочем, и понятно. Браконьер все равно заплатит денежки, деваться ему некуда, а заводить тяжбу с государственной организацией — хлопот не оберешься.
Спрашивается: кому выгоден такой «хозрасчет»? Правильно, только самой конторе, но уж никак не государству. Тем не менее «Рыбвод» почивает на лаврах, предвкушая, сколько браконьеров он выловит в следующий сезон…
ДЕЛАЙ ЛУЧШЕ НАС!
Представим себе, читатель, товарищей Иванова, Петрова и, наконец, Сидорова. Морально устойчивых. Политически грамотных. В коллективе пользующихся авторитетом. Представим еще, что решили они вознаградить себя заслуженным отдыхом в конце трудовой недели. И погрузились в поезд «Турист», отправляемый волею совета по туризму и экскурсиям на лоно природы.
Ну, и поехали они, скажем, в вагоне № 12.
Но вскоре, допустим, организм тов. Иванова затребовал граммов двести пятьдесят воды. И вот начинает он с повышенной скоростью передвигаться вдоль состава, поминая проводников недобрым словом. Отчего бы это? Да оттого просто, что в вагоне № 12 нет питьевой воды. И в вагоне № 11 — тоже. И в вагоне № 10. А в вагоне № 9 есть только портвейн № 72. Поскольку вагон этот называется вагоном-рестораном.
— Портвейн этого номера стоит у нас четвертной, — вежливо объясняют в ресторане. — Дороговато? Так ведь для нас обходится еще дороже — три года с конфискацией.
Тогда тов. Иванов устремляется, скажем, на кухню. Уж на кухне, чувствует, вода есть. И точно, есть. Правда, на кухню не так-то просто проникнуть по ряду причин. Например, лужи. А дым и чад такие, что воротит без противогаза. Наконец, посторонним вход запрещен.
Но, допустим, тов. Иванов проник. Ибо не совсем-то он посторонний. Все же он директор треста «Желдорресторан». И командует всеми вагонами-ресторанам и.
Ну, проник и, допустим, слегка остолбенел Скажите, отчего может остолбенеть директор желдорресторанов? Оттого, что вдруг обнаружил, в каких условиях трудятся повара, завпроизводством и кухонные рабочие? Или оттого, что, наоборот, не обнаружил в запасах пищеблока даже лука, не говоря уже о перце, горчице и прочих специях? Нет, просто оттого, что увидел, чем его могут накормить, приняв за рядового пассажира…
Но вот, слава богу, приехали на лоно природы. И тут в душе, напри: мер, упомянутого
И вот, покинув вагон, начинает тов. Петров прыгать и скакать у огромного искросыпительного костра. Ну, зачем, скажите, уважаемому человеку резвиться таким образом? А просто за компанию. И как же тут не скакать, когда вокруг сплоченно скачут человек триста? И сшибаются друг с другом на всем скаку — вот-вот кого-нибудь в костер невзначай столкнут. Тем более, что многие из них побывали уже на мероприятии № 1. В общем, похоже это на ритуальный танец дикарей, а отнюдь не на массовый хоровод, который имели в виду организаторы… Хотя и разносятся на всю округу диковатые выкрики руководящей кучки инструкторов: «Делай с нами! Делай, как мы! Делай лучше нас!»
Приходится делать. И лучше не объявлять, что ты, скажем, зам. председателя совета по туризму. Не услышат. А если услышат, спасибо не скажут. Поэтому тов. Петров и не объявлял.
Ну, а тов. Сидоров, также названный вначале, организмом крепок и душой неподатлив. Сидел он, допустим, уединившись в купе, и ни в какие мероприятия не встревал. Ну по какой, скажите, причине товарищ может заточить себя в купе? А, например, по той причине, что он является начальником вагонного депо. Он сам отправляет эти вагоны и понимает, что передвигаться по составу — занятие не из приятных. Он знает, что вагоны не ремонтированы с самого рождения, а не мыты, наверно, целый год, хотя полагается это делать перед каждым рейсом.
Наконец, в воскресенье вечером поехали обратно. И кое-кому удалось даже вздремнуть. Несмотря на всенощный рев магнитофонов и дикие песни — отголоски бурно проведенных мероприятий.
Доехали до города. Правда, не в семь утра, как было обещано, а в половине девятого. А к девяти — на работу.
Теперь опять представим себе, читатель, товарищей Иванова, Петрова и Сидорова. Вот они выходят поутру из «Туриста». Грязные, прокопченные, заспанные, с сильно обезвоженным организмом, поспешают они на работу… Вы скажете, что такое с указанными ответственными товарищами произойти не могло: на то, мол, они и ответственные. Допустим, правильно. А жаль. Ведь это они отправляют поезда «Турист» на лоно природы. Попади туда эти лица, кто бы, глянув на них поутру, не посочувствовал им, сердешным?
НЕ СТОРОЖ Я, ДИРЕКТОР…
Утильный автобус, надсаживая больное, железное нутро, одолевал километры.
Я ехал во Дворец культуры деревни Ключики, вспоминая волнующие рассказы товарищей из райотдела культуры про охват местного населения мероприятиями, и думал: «Сейчас меня тоже охватят. Хорошо, если лекцией или концертом. Хуже, если докладом». Воображение рисовало когорты местных докладчиков и легионы наезжих артистов…