Рыба в чайнике
Шрифт:
— Общий выход! — скомандовала Лиля, хлопнув в ладоши.
Ванечка включил магнитофон. Девочки пошли… Вообще-то, если их нарядить подобротней, то было бы красиво, даже очень. Ну и освещение, конечно, надо другое, и подиум… И Павлика Морозова лучше убрать.
С лучезарной улыбкой Форточкина нарушила линию и вышла к самому краю сцены. Остальные потянулись за ней. Силы Лили пришли к концу.
— Я убью тебя, Форточкина! — только и смогла произнести она.
Ванечка выключил музыку. Ира стояла, смущенно обмахиваясь огромными ресницами.
Лиля
— Так, девки! — сказала Лиля строгим голосом. — Я хочу есть, спать и у меня завтра контрольная. Даю директиву: всем быстро и четко осуществить последний выход. Думаем головой. Понятно?
— Понятно! — нестройно ответили девушки.
— Хорошо. А если кто ошибется, не будем показывать пальцем кто, то не надо повторять за ней. Я, конечно, понимаю, что «вместе весело шагать по просторам», но соображение все-таки должно быть. Одна ошиблась, другие не обращаем внимания и стараемся замять инцидент.
На этот раз Форточкину чуть не затоптали.
До общежития Лиля добралась без пятнадцати одиннадцать. Дядя Вася-охранник — в камуфляжной форме и с полевым биноклем на груди (его личной гордостью и объектом насмешек обитателей общежития) — ворча и негодуя, отпирал один за другим три здоровых засова на дверях.
Всю свою неистощимую энергию дядя Вася направлял на работу, охраняя общежитие по ночам. Делал это он тщательно и неподкупно.
У него было правило, которому он не изменял в течение всей своей вахтерско-сторожевой карьеры: если студент приходит домой в 22:45, на него необходимо ворчать, если в 22:50 — его надо долго не пускать и проявлять подозрительность, а если нарушитель появлялся в 23:00, он вообще не попадал к себе.
На этот раз Лиля уложилась в срок, поэтому ей пришлось выслушать только «Ходите, ходите, когда ж вы находитесь?»
Она в свою очередь заметила, что не находится еще очень долго, так как впереди дорога длинною в жизнь. Дядя Вася лишь покачал головой.
Лифт как всегда не работал, а на лестнице как всегда не было света: опять у кого-то перегорела лампочка, и этот кто-то, не мудрствуя лукаво, позаимствовал ее из мест общего пользования. Поэтому единственным освещением были огоньки сигарет торчавших на площадках студентов.
Общежитие ворочалось, шумело и целовалось: в общем, жило своей нормальной жизнью. На втором этаже кто-то выпрашивал лекции по финанализу, на пятом пели гимн Советского Союза наоборот:
— Проклинайся заграница чужая угнетенная!
А на седьмом (Лилином родном) носилась огромная толпа студентов, вооруженная подушками, и «мочила» юношу, по прозвищу Папочка.
Лиля шарахнулась к своей двери. Рядом с ней подпрыгивала и визжала староста Горшкова:
— Так его, негодяя! Будет знать!
Папочка не стал дожидаться своей
Лиля потянула ее за рукав.
— За что Папочку бьем?
У Горшковой от возбуждения даже очки запотели.
— Он, мерзавец, перецеловался со всем общежитием, а сегодня заявил, что у него сифилис в последней стадии. Все в шоке. Уже даже адрес вендиспансера отыскали, решили коллективный поход устроить… А он заявил, что это была шутка.
Лиля согласилась, что Папочка за такие шуточки должен быть подвергнут самой беспощадной расправе, и вошла к себе.
В комнате было почти темно. Галя, Лилина соседка, — в китайском халате и в бигуди — сидела за письменным столом и как всегда рисовала «липовые» печати.
Когда-то на заре своей юности она закончила художественную школу по классу миниатюры и теперь подрабатывала тем, что рисовала какую угодно продукцию по части штампов, печатей и оттисков. Надо справку из поликлиники? Ради бога! Подменить фотографию на зачетке? Двести рубликов выкладывайте, давайте фотку того дурака, который за вас согласен сессию сдавать — все будет в полном ажуре. Галя была одной из самых богатых местных жительниц и пользовалась непоколебимым авторитетом.
Вообще-то она давно перевелась на заочное отделение, но благодаря хорошо налаженному контакту с комендантшей умудрилась остаться в общежитии.
Лиля оглядела раскиданные в творческом беспорядке шмотки и книги и села на стул. Шум битвы с негодяем-Папочкой постепенно затих вдали: по всей видимости, его таки стащили вниз. Думать о чем-либо ином, кроме личной жизни, не было никакого желания.
— Галь! — робко позвала она свою соседку.
Та опустила кисточку и воззрилась на Лилю.
— Что?
— Привет, — сказала Лиля. Ей очень хотелось участия и понимания.
— Привет…
Марко должен был быть обсужден во что бы то ни стало. Не давая Гале вернуться к ее мелкоуголовному занятию, Лиля начала взахлеб рассказывать о сегодняшней встрече. Сначала Галя слушала невнимательно и неодобрительно. Потом развернулась и облокотилась рукой на стол. А потом и вовсе сказала:
— Все, Лилька, это — любовь.
В Лилином сердце заплясал огонек радости.
— С ума можно сойти, правда?!
Галька кивнула. Она знала толк в этих вещах: за ней уже целых три недели с переменным успехом ухаживал курсант артиллерийского училища Леша. Именно ради него на Галиной голове систематически стали появляться бигуди, а на губах — волнующая фиолетовая помада.
— И чего же мне делать? — спросила Лиля, надеясь услышать в ответ какой-нибудь мудрый и правильный совет.
— Штурмовать, — лаконично ответила Галя, успевшая нахвататься от своего Леши всяких военных словечек.
Не согласиться было нельзя.