Рядом с нами

Нариньяни Семен Давыдович

На этот вопрос отвечает письмо, случайно попавшее в руки студентов и пересланное к нам в редакцию. Вот оно в его подлинном виде:

"Дорогой Петр Григорьевич (он же дядя Петя)! Пишет тебе «Планетарий» (он же дядя Костя). Поздравляю с наступающим праздником 1 Мая и желаю здоровья тебе и глубокоуважаемой твоей супруге Марии Васильевне… Как всегда бывает в таких случаях, я обращаюсь с великой просьбой: дщерь моя Марина завершила все экзамены последнего курса Московского юридического института. Марине 23 года. Она на хорошем счету в институте. Комсомолка. Общественница. Хорошо поет! (Где-то

сядет?) Это меня и беспокоит. Вот-вот должно быть распоряжение, и ее любезно обещают за то, что она получала стипендию, послать куда-нибудь подальше… ну, например, на Алтай и проч. Иными словами, ее хотят «доконать» в деканате. Прошу тебя изобрести что-нибудь такое, что послужило бы ей спасением, то есть придумай способ посылки запроса в адрес директора Московского юридического института, ориентируясь на оставление ее в Москве или Ленинграде".

Не надеясь на прозу, дядя Костя решил воздействовать на чувства дяди Пети стихами собственного сочинения:

Я знаю, Петя, с давних порТы очень важный прокурор…Тебя с супругой я люблю,Целую крепко и молю:Не наноси удар мне в спинуИ пожалей мою Марину!Ты перед ней, о прокурор,Зажги московский семафор.Твой до гроба. Дядя Костя".

Расшифруем псевдонимы. "Дядя Костя" — это кандидат физико-математических наук К.Н. Шерстюк, а "дядя Петя" — работник прокуратуры Петр Григорьевич Петров.

Нужно отдать справедливость прокурору Петрову: он устоял перед стихами кандидата физико-математических наук и не послал запроса директору института. А вот другие, к их стыду, не устояли. Комиссия по распределению молодых специалистов юридического института решила направить Калерию Симанчук следователем в Марийскую АССР. А родители Симанчук — ни в какую!

"Зачем "нашей дщери" уезжать из Москвы, — подумали они, — если у нас есть именитые знакомые?"

И вот на свет появилось еще одно послание:

Я знаю, Муркин, с давних порТы важный генерал-майор…

Важный генерал-майор Муркин клюнул на лесть. Он послал директору института запрос с просьбой оставить К. Симанчук в Москве в распоряжении управления, в котором А. Муркин занимает видный пост.

В прошлом году, так же, как и в этом, Московский юридический институт направил в московские учреждения по запросам их руководителей десятки своих воспитанников. Только в отделы и ведомства двух министерств было откомандировано пятнадцать человек. Я решил проверить, что же делают будущие прокуроры на чужой и неинтересной для них канцелярской работе. И что же? Из пятнадцати выпускников только один оказался на месте, а остальные даже не появлялись в министерствах.

Что же делали они весь этот год? Ничего. Каждый пробавлялся чем мог. Этим выпускникам важно было не кем работать, а где работать. Дяди

помогли им остаться в Москве. И вот они служили. Кто переписчиком, кто заведовал баней, а кто и вовсе ничего не делал, живя с дипломом на иждивении родителей.

В этом году все повторяется сначала. Не успела комиссия по распределению молодых специалистов приступить к работе, как со всех сторон посыпались запросы.

Я спросил директора швейной фабрики Рахимова:

— Разве юрист Силаев умеет шить или кроить?

— Нет, шить он не умеет.

— А зачем швейная фабрика послала на него запрос?

Рахимов развел руками и честно сознался:

— Мать Силаева попросила у меня протекции, а я не смог ей отказать.

Протекция… В давно прошедшие времена по протекции именитых родственников дворянские и купеческие сынки получали богатые подарки и откупы, устраивались на службу. Мы, по совести, успели даже и забыть о таком слове, как протекция, а вот кое-кому это слово потрафило, и они решили воскресить его.

Тебя с супругой я люблю,Целую крепко и молю:Не наноси удар мне в спинуИ пожалей мою Марину…

1954 г.

ФЕНОМЕН

В комнату вошел невысокий, щуплый человечек в дымчатых брючках и светло-зеленом пиджачке. Он быстро ощупал каждого из нас своими остренькими глазками и спросил:

— Здесь принимаются жалобы на Кузнецова?

— А он кто, ваш Кузнецов?

— Варвар и бюрократ. Кузнецов не дает хода одному талантливому, прогрессивному инженеру.

— Какого инженера вы имеете в виду?

— Как какого? Себя. Я талантливый и прогрессивный. У меня на этот счет имеются соответствующие отзывы от значительных особ.

И, порывшись в портфеле, посетитель выложил на стол обещанные отзывы и продолжал в том же тоне агрессивного наступления:

— Это только из врожденной скромности я называю себя талантом, а вообще многие полагают меня феноменом.

Человечек в дымчатых брючках снова пробежался остренькими глазками по комнате и сказал:

— Зря улыбаетесь. У меня на этот счет есть подтверждающие отзывы.

И, выложив из портфеля новую пачку бумаг, он заявил:

— Я хочу, чтобы вы заставили Кузнецова зачислить меня аспирантом Академии архитектуры.

— Почему именно этой академии? Вы разве архитектор?

— Нет.

— Может быть, научный работник, искусствовед?

— Тоже нет.

— Кто же вы?

— Я Маречет.

— Как, тот самый?

И мне вспомнилось письмо, полученное несколько дней назад редакцией, в котором довольно подробно было изложено жизнеописание человека в дымчатых брючках. Этот человек уже давно добивается ученой степени. И он, по-видимому, давно получил бы ее, если бы действовал на общих основаниях. Но в том-то и была заковыка. Маречет не хотел "на общих", он требовал для себя привилегии. Не имея кандидатской степени, Маречет просил, чтобы его сразу приняли в докторантуру.

— У меня есть по этому поводу ходатайство от одной значительной особы.