Руж
Шрифт:
Как только откровение слетает с моих губ, Барон набрасывается на меня и снова дергает за волосы. Я кричу и пытаюсь зацепиться за его воротник. Его карие глаза полны ярости, а зачесанные назад грязно-светлые волосы растрепались.
— Как только Кайан удовлетворит свою страсть к тебе, он оставит тебя. Твой отец будет в тюрьме - или мертв, - а ты пожертвуешь его жизнью, чтобы с тобой обращались как со шлюхой, которой ты и являешься.
Он выворачивает мне запястье, посылая ослепляющую боль в руку, прежде чем швырнуть меня на землю. Я приземляюсь на него под самым неподходящим углом
Не закончив, он снова пинает меня, крича, что я обманула его. Что мой отец никогда больше не увидит дневного света. Что он убьет Кайана. Он не клянется убить меня, хотя это единственная угроза, о которой я мечтаю прямо сейчас.
С каждым ударом Монро я все плотнее сворачиваюсь калачиком на холодном мраморном полу рядом с окном. Он выбил из меня все силы, и дымка застилает мне зрение.
Раскат грома разбудил меня, и я обнаружила Монро, оседлавшего меня на талии.
— Нет, нет...
Его руки сжимают мое горло, обрывая мои слабые мольбы. Я брыкаюсь и извиваюсь, но даже когда мне удается втягивать крошечные глотки кислорода, боевой настрой медленно покидает меня. Мои ноги подкашиваются, лицо становится горячим и напряженным, и тьма надвигается на меня. Когда мой разум насмехается надо мной, что я умру с Кайаном, веря, что он мне не нужен, я сдаюсь и ускользаю.
Этот удар причиняет больше боли, чем что-либо другое. Больнее, чем то, как Барон трясет меня так сильно, что я ударяюсь о мраморный пол. Сильнее, чем когда моя голова ударяется о твердую землю.
Слова моей матери всплывают в моей голове с этим последним ударом.
«По крайней мере, он не трогает твое хорошенькое личико...»
... но никого не волнует хорошенькое личико в закрытом гробу.
Сцена 35
ОРФЕЙ И АМУР
Кайан
Огоньки от игровых автоматов позади меня мерцают на янтарной жидкости в стакане. Мой глаз дергается от долгого разглядывания напитка, который стоит в нескольких дюймах от меня. Пот покалывает мне затылок, пока я борюсь с желанием выпить его залпом, чтобы забыть.
— Спиртное само по себе не выпьется, сынок.
Я поворачиваюсь на туле и вижу, как отец стряхивает капли дождя со своего пиджака. Он выдвигает стул рядом со мной и кивает бармену.
— Я буду то же, что и он, Арчи.
Как будто Арчи ожидал этой просьбы, он уже наливает моему отцу Midleton в такой же бокал «Гленкэрн», как у меня. Когда он ставит бокал, мой отец хватает его и взбалтывает виски, прежде чем сделать глоток.
— Ах, оно всегда так вкусно пахнет, когда его наливают в первый раз. — Он наклоняет бокал в мою сторону. — Теперь… мы собираемся это сделать или нет, парень?
Его карие глаза оценивают меня так, как может оценить только отец. Гвардия, похоже, забыла, что Финнеас Маккеннон - один
— Оставь меня в покое. — Я отмахиваюсь от него и возвращаюсь к своему состязанию в гляделках с виски. Но после минутного молчания я смотрю на него. — Как ты узнал, что я здесь?
— Арч, — его кустистые седые брови приподнимаются, когда он кивает в сторону бармена, старательно протирающего стаканы на противоположном конце стойки.
Я чертыхаюсь, прежде чем крикнуть:
— Эй, Арч!
Арчи оборачивается, как будто все это время его не слушал.
— Да?
— Ты позвонил всем в Вегасе и сказал, что я на грани, или только этому ублюдку? — Я хмуро смотрю на него, но он, кажется, не смущен.
— Еще позвонил Мереку. Он сказал, что уже в пути. — Арчи ухмыляется.
Я закатываю глаза и откидываюсь на спинку стула, чтобы выслушать нотации отца.
— У тебя есть люди, которым ты небезразличен, парень. То, чего Гвардия никогда не поймет.
— Великолепно. Вот если бы только женщина, которую я люблю, сделала то же самое.
— Я боялся, что все дело в этом. Ей не понравилась новая татуировка? — он со смехом смотрит на мое предплечье. Его шутка больно ударяет мне в грудь, и я потираю ожог.
— Отвали. Она даже не видела ее.
— Я просто прикалываюсь над тобой, парень. — Сначала он хихикает, но, изучив меня с минуту, прочищает горло. — Я знаю, что это деликатная ситуация, сынок, но вы двое хорошо справились с той участью, которая вам выпала.
Когда я не отвечаю, он вздыхает и наклоняет голову в мою сторону.
— Ты понял, почему мы с твоей мамой решили, что вам с Лейси следует пожениться?
— На благо Гвардии, — бесстрастным тоном повторяю я фразу, которую слышал уже тысячу раз. — У мамы была идея, что наш брак может разрешить разногласия в Гвардии, вызванные ненавистью между двумя семьями. Хотя сегодня вечером, благодаря наблюдению Мерека, я узнал, что многие семьи были не слишком в восторге от этой идеи. У меня есть список идиотов, которые сговорились с Монро, чтобы разлучить нас и отправить О'Ши в тюрьму.
— Хм. — Лицо моего отца краснеет от гнева. — Я должен увидеть этот список. Возможно, нам придется раздать карточки нескольким главам семей, и чем раньше, тем лучше. — Он фыркает, прежде чем продолжить. — Но в любом случае, именно по этой причине я обратился к О'Ши. У нас с твоей мамой была другая цель.
Я хмурю брови.
— Тогда какова была настоящая причина?
— Величайшие лидеры - самые упрямые. Много лет назад я мог бы сказать, что наш Хранитель теряет поддержку среди гвардейцев. Общество упустило из виду тот факт, что мы нуждаемся в людях снаружи так же сильно, как и внутри. Но т ы... — Он указывает своим виски на спину Арчи. — Ты самостоятельно собрал сторонников с обеих сторон. Тебе не нужна Гвардия, и это пугает общество больше, чем любой союз между семьями. Мысль о руководителе, который на самом деле хочет лучшего для всех, а не только для элиты? Вот это опасно.