Рутгерс
Шрифт:
Короткий период Советской власти остался в памяти многих. Рабочие, трудовая часть населения не хотели мириться с порядками, вводимыми белыми. Рабочие демонстрации проходили по улицам Челябинска. Ушедшие в подполье большевики не прекращали работы. Руководимые ими профсоюзы, сохранившие свое влияние, особенно среди горняков, организовали сопротивление новой власти. На старания белых обеспечить свою армию оружием и боеприпасами, пополнить ее путем мобилизации рабочие отвечали стачками и саботажем. Попытка арестовать руководителей профсоюзов кончилась массовой забастовкой. Арестованных
На заводах, фабриках, в рабочих казармах из рук в руки передавали подпольную рабочую газету. По просьбе одного из родственников Михельсона Себальд написал для этой газеты несколько статей.
Многочисленные хозяева города — меньшевики, эсеры, белогвардейцы и представители Антанты, подчас не знавшие, где начинается и где кончается их власть, не могли справиться с организованными рабочими. В управлении городом царила неразбериха.
Себальд и его товарищи испытали ее на себе, пытаясь получить разрешение на дальнейшую поездку. Десять дней их, как мячики, перебрасывали из полиции в военные организации, из одной иностранной миссии в другую. Все безуспешно.
Наконец, минуя городские власти, путешественники повели атаку на военного коменданта вокзала.
— Инженер Рутгерс с важным политическим поручением к представителю Антанты в Самаре, — наклонившись к коменданту, таинственно произносит Михельсон. Себальд подтверждает его слова коротким кивком, вставляя традиционные «йес» и «окэй».
Поручение к представителю Антанты — это звучит убедительно. Еще убедительней вид Себальда. Разрешение получено.
Но эта радость омрачена страшной вестью: покушение на Ленина. Положение на фронтах отчаянное. Казань в руках белых, на юге царские генералы, поддерживаемые Антантой, Украина в руках немцев, с севера угрожают англичане.
Друзья сидят в вагоне подавленные, молчаливые, погруженные в невеселые думы. Барта касается плечом плеча Себальда и тихонько говорит:
— Не надо, товарищи. Ленин жив. Революция будет жить. Поезд идет на запад. Пограничный столб между Азией и Европой. Себальд наклоняется к Барте:
— Вот мы и вернулись в Европу. Семь лет прошло, как мы покинули ее.
— Семь лет, — повторяет Барта. — Да, Гертруде теперь семь. Как они там, наши ребята?
Самарский вокзал. Вещи сданы на хранение, комната в гостинице обеспечена.
— Раньше всего к Волге, — предлагает Себальд, — мы столько слышали о ней. А потом уж дела.
Прямо с берега Волги к дому, где заседает правительство, организованное в Самаре.
— Посмотрим, что это за люди, которые прикрываются названием интернационалистов, — размышляет Себальд, еще в Челябинске слышавший о самарском правительстве. — Говорят, они ведут себя довольно независимо. Попробуем договориться с ними о дальнейшей поездке.
Обезоруживающе приветливая встреча. Разговор о положении в Америке, Европе. По отдельным вопросам, замечаниям Себальд начинает подозревать: здешние «интернационалисты» люди совсем не свои. Он безуспешно пытается прервать слишком откровенные высказывания Михельсона и Райзмана. Опасения Себальда подтверждаются, когда в комнату входят несколько чехословацких офицеров и вступают в разговор. Теперь уже очевидно: самарское правительство, несмотря на свое название, враждебно относится к Советам и бессильно против военной власти белочехов.
Выйдя на улицу, расстались. Барта и Райзман направились на вокзал, Себальд с Михельсоном в гостиницу.
— Вы слишком разоткровенничались с ними. Боюсь, мы попали в плохую историю. В любом случае сохраняйте спокойствие и независимый вид, — тихо говорит Себальд, медленно шагая по улице.
Тревога оказалась не напрасной. Скоро они увидели автомобиль с несколькими чехословацкими офицерами и солдатами. Машина нагнала их и стала медленно следовать за ними.
— Спокойнее, Михельсон, вы жестикулируете нервно и говорите слишком громко, нужна полная непринужденность, — тихо роняет Себальд среди пустых, ничего не значащих фраз. «При личном обыске найдут партбилет и мандат лиги», — думает он и гортанно смеется, произнося очередное «окэй».
Машина проехала вперед, остановилась. Себальд и Михельсон поравнялись с ней. — Шесть солдат выскочили из машины, окружили их, блеснули штыки.
— Вы арестованы! — выкрикнул офицер.
Себальд вскидывает голову и хохочет, громко хохочет прямо в лицо ошалевшему белочеху.
Продолжая смеяться, он оборачивается к Михельсону и прерывающимся от хохота голосом повторяет:
— Какая чудесная шутка, господин Михельсон, ха-ха-ха, какая прелестная шутка!
Все еще смеясь, Себальд достает из бумажника рекомендательное письмо к командующему чехословацким корпусом, полученное им у голландского консула в Харбине, и сует его прямо под нос офицеру.
Глаза офицера растерянно пробегают по строчкам, останавливаются на печати. Рука сама тянется к фуражке:
— О, простите, досадное недоразумение…
Машина удаляется. Себальд и Михельсон продолжают путь к гостинице, твердо ставя готовые подогнуться ноги.
В гостинице обсуждают создавшееся положение. Общее решение — уезжать возможно скорее. Пусть сейчас удалось обмануть офицера. Разговор с «интернационалистами», весь путь Рутгерсов и их друзей достаточно подозрительны. Любая проверка грозит катастрофой.
А разрешения на поездку нет. В нем отказывают и комендант вокзала и министерство иностранных дел. Себальд и Барта отправляются в гостиницу, где разместились иностранные консулы. В роскошных приемных французского и английское консулов изысканные секретари с сожалением разводя руками:
— Консул отсутствует.
Себальд и Барта возвращаются к себе в гостиницу. За несколько часов город неузнаваемо изменился. По улицам проходят воинские части. Проезжают автомобили с солдатами и вооружением. На площади наскоро обучают новобранцев. Из здания государственного банка окруженные охраной солдаты вытаскивают тяжелые мешки. Слышно звяканье монет. Прохожие оглядываются, шепчут «золото».
— Проходить, не задерживаться! — командует начальник охраны.
В гостинице радостно возбужденный Михельсон торопливо рассказывает:
— Нам с Райзманом удалось узнать. Красные миноносцы по каналам Мариинской системы прошли из Петрограда в Волгу. Ночью они неожиданно штурмовали Казань. Белые в панике оставили город. Говорят, что Красный флот движется на Самару. В городе введено военное положение. Нам надо скорее сматываться… в этой неразберихе…
— Железная дорога исключена, мы не получили разрешения, — перебивает Себальд.