Рутьер
Шрифт:
Слишком близко враг.
Выдрал пистолеты из-за пояса и разом выпалил, свалив двух нападавших, затем отбросил бесполезные уже стволы на землю и вытащил из чехла длинный фламберг.
Разбойники или наемники – собственно, уже и не важно, – увидев частокол спис, притормозили и стали организовываться в некое подобие строя. Верховодил у них бородатый здоровяк в помятой кирасе, раздававший команды на немецком языке.
Заметив меня, он заорал на фламандском диалекте, с сильным швабским
– Не смешите меня! Нас втрое больше. Отдайте все ценности, вместе с оружием, и я вас отпущу!
– Я барон ван Гуттен, стою на своей земле. А ты кто такой, свинская собака? – задал я вопрос, лихорадочно пересчитывая противников и стараясь потянуть время.
Твою же мать… два с половиной десятка…
– Тебе, барон, без разницы. Лучше сдайся! – ощерился бородач. – Нам терять уже нечего.
– Я подумаю…
– Можешь не тянуть время… – язвительно расхохотался главарь и ткнул рукой куда-то мне за спину.
Чувствуя ледяной озноб, я обернулся… и невольно зарычал от горя и ярости:
– Ты уже труп, собака!.. Вперед!!!
Негры издали леденящий душу вопль, и мы с налета врезались в так и не успевших построиться разбойников.
Хруст ломающихся пик, воинственные крики и предсмертные вопли…
Десять человек – слишком мало для полноценного строя.
Все смешалось…
Не ощущая абсолютно никаких эмоций, только ледяное спокойствие, я, перехватив двуручник за рикассо, как пику вбил его под кирасу первого попавшегося мне разбойника, сбил его с клинка толчком плеча, а затем, разворачиваясь и смещаясь в сторону, пустил меч на полный круг.
Свист воздуха, легкий толчок, хруст – и в ореоле кровавых брызг, кувыркаясь в воздухе, полетела чья-то голова в плоском шлеме.
Истошный визг – и по той же траектории полетела чья-то рука, обрубленная у локтя…
Разворот, мах – и сразу два алебардщика, резко уменьшившись в росте, ткнулись кровавыми культяпками в траву, оставив свои ноги стоять отдельно.
– Твари… – Убрал меч под руку и, уходя от острия алебарды, разорвавшей мне жакет на груди, ткнул «кабаньим клыком» на клинке в бородатую рожу, возникшую перед глазами.
Навершием гарды не глядя отмахнул назад. Раздавшийся визг засвидетельствовал результативное попадание…
Опять разорвал дистанцию и вышел на полный круговой мах.
Полетели на землю срубленные наконечники алебард.
Верхний сектор, переход – и сразу мах по низу… И опять шлепки соленых брызг на лицо…
Быстрые взгляды по сторонам – и отскок назад к своим спитцерам, которые с дикими визгами рубят фальшионами наседающего противника. Пики уже поломали, черти…
Бешеные толчки гудящей в голове своей крови – и вкус чужой крови на губах…
Рев и крики слились в один
Взмахи фламберга слились в радужный ореол…
Разбойник кубарем полетел мне под ноги, стараясь сбить на землю, кто-то повис на руке…
– А vot chren vam… – Я мощным пинком отбросил в сторону подкатившегося неприятеля, но все-таки не удержался, поскользнулся и сам повалился на землю. Бросил фламберг и, выдрав кинжал из ножен, всадил его кому-то в пах. По раздавшемуся воплю, знакомым голосом, с бешеной радостью понял, что это их главарь. Ударил еще несколько раз и стал вставать, ежесекундно ожидая смертельного удара…
И не дождался…
Стирая кровь с лица, огляделся – и не поверил своим глазам…
Несколько разбойников улепетывали к реке, побросав свои алебарды.
За ними, яростно визжа и размахивая фальшионом, бежал Гаврила. Догнал крайнего, в прыжке вытянулся и рубанул по ногам, затем в два удара отрубил ему голову и, вздев ее на руке, радостно завопил что-то на своей дикарской мове.
Остальные разбойники, услышав этот дикий вопль, ускорились, улепетывая вовсе уж с не реальной скоростью.
Еще один спитцер, полностью покрытый кровью, стоял на коленях и без разбору тыкал кинжалом в превратившийся уже в кровавое месиво труп перед собой.
Еще трое чернокожих, хромая и покачиваясь, бродили среди трупов, втыкая обломки пик в шевелящиеся тела.
Клаус и Иост, сплетясь с кем-то в один клубок, катались по залитой кровью траве немного в стороне от меня. Кинулся к ним и, поймав за волосы долговязого рыжего бородача, боровшегося с пажами, одним движением перечеркнул ему горло кинжалом.
Бросил обмякшее тело и побежал к лежащей без движения в кустах иберийской кобыле Матильды…
– Господи, яви чудо свое… – шептал непослушными губами, стараясь высмотреть синее платье.
– Жан!.. – Матильда сидела в глубокой луже рядом с лошадью и размазывала слезы вместе с грязью по лицу…
– Kotik!!! – заорал я во весь голос, не веря своим глазам. – Ты живая?!
– Платье порвала и измазала… – всхлипнула фламандка.
Бухнулся с ней рядом в грязь на колени и прижал девушку к себе.
– К черту платье!
– Не чертыхайся, грех это… А платье краси-и-и-вое было-о-о…
Вот те раз… Истерика у нее. А вроде раньше не склонна была…
– Монсьор, монсьор! Еще солдаты! – К нам подскочил Клаус.
На противоположном берегу латники на справных, закованных в железо лошадях сгоняли сбежавших разбойников в кучу, как баранов…
– Ну что за напасть! – в сердцах заорал я, вскакивая.
Потом разглядел на коттах всадников герб города Брюгге. Тьфу ты… Млять… Так и сдохнуть от разрыва сердца можно!