Русское поле экспериментов
Шрифт:
1988
От большого ума лишь сума да тюрьма
От лихой головы лишь канавы и рвы
От красивой души только струпья и вши
От вселенской любви только морды в крови
В простыне на ветру по росе поутру
От бесплодных идей до бесплотных гостей
От закрытых дверей до зарытых зверей
От накрытых столов до пробитых голов
Параллельно пути чёрный спутник летит
Он утешит,
Под шершавым крылом ночь за круглым столом
Красно-белый плакат — «Эх, заводи самокат!»
Собирайся, народ, на бессмысленный сход
На всемирный совет — как обставить нам наш бред
Вклинить волю свою в идиотском краю
Посидеть, помолчать да по столу постучать
Ведь от большого ума лишь сума да тюрьма
От лихой головы лишь канавы и рвы…
1988
Раскалённый кровельный лист
Мяч огня по ровному полю
Красный, краткий как выдох
Короткий, как восход,
Из вагона, остановившегося утром, выход
Кроткий, как чёрт знает что
Это — «до».
То, что до — это догма, догон
Дорога в проекции на карту
Мастью пик, часом коменданта
Погон в пыли, движение плечом
Дворянские слезы пьяные
На садовых скамейках столетних букетов
В черно-белом подпрыгивающем
В прозрачно-голубом подрагивающем
Изображении — нет, не зеркало
Закон. Закат.
Самодельная схема по-короткому
Отказывает предохранитель -
Не обязан служить
Ничего не должен
Никто и никому
Ни рубля ни пары платков
Тем более
Тень тонет меж землей и стеной
Уходит в угол молчать
Это — до.
ДО — это такой зверь, который жил давно-давно. У него были крылья и быстрые ноги, а может быть даже и рога. Он был очень страшный или наоборот очень красивый, и те, кто встречали его, теряли память и всю жизнь потом помнили только ДО.
Определение предела (lim до `a)
Формула по форме
По сути суть
По правде — Ха!
По правде всего лишь оправдание
Того, что было хоть чем-то
Что было ДО.
По снегу полосы от полозьев
Везли на санях кого-то
Если идти по ним, можно узнать — кого.
До — это такое дерево
На нем никогда не было зелёных листьев
Никогда.
Но на его ветках всегда, круглый год были такие большие
и живые почки,
Что казалось, они распустятся вот-вот
Они просто не могут не распуститься!!!
О, это было удивительное дерево.
Долгое До на низах долбит
До — это не музыка -
Это бубен и круговой костер
Какая уж
Одному Богу известно.
Дом на сваях, вода кругом
А он стоит — до сих пор
Это тоже До
Сих пор нет.
До — это такая страна была
Ее сейчас нет, потому что
Все, кто там жил, уже умерли.
Вот и всё.
1988
Я неуклонно стервенею
С каждым смехом, с каждой ночью, с каждым выпитым стаканом
Я заколачиваю двери
Отпускаю злых голодных псов с цепей на волю
Некуда деваться — нам остались только сбитые коленки
Я неуклонно стервенею с каждый разом
Я обучаюсь быть железным
Продолжением ствола, началом у плеча приклада
Сядь если хочешь
Посиди со мною рядышком на лавочке — покурим глядя в землю
Некуда деваться — нам достались только грязные дороги
Я неуклонно стервенею с каждым часом
Я неуклонно стервенею
С каждой шапкой милицейской с каждой норковою шапкой
Здесь не кончается весна не продолжается детство
Некуда деваться — нам остались только сны и разговоры
Я неуклонно стервенею с каждым шагом
Я неуклонно стервенею с каждым разом
Я неуклонно стервенею с каждым часом.
1988
Раскрутили — разворотили — разболтали в стакане
Рассеяли — развеяли зелёным дымом
Бездонные — бездомные — бездольные
В бездну через дым — боль
Сорванные с петель открылись раны
На небо, под землю живыми глазами
Подколесной тряской открыли движение
Тряска — мясорубка
Не собрать костей под июльским солнцем
Не раскинуть веером на «любит — не любит»
Столетний дождь
Маленький красный кусочек
На фоне иссиня-черном
На краешке остром
Без звука, без шага, без вздоха
Уцепившись, за тросик ребячей ненависти
На лезвие общественного мнения
На острие разгаданных снов
На дно собрался, а через лёд — как оно?
Через толстый февраль високосный
Сквозь октябрьский дым
На лед на коньках пьяного оптимизма
Провалишься!!!.. А, хуйня!..
Простудишься только
Прогреешься у костра из бумаги
Линованой, неписаной — аутодафе
Аутодафе под июльским солнцем
Через увеличительное стекло
Наших лучших, наших «самых»
Промозглые истины
Нечем прикрыть обнаженную боль
Не к чему привязать — радуйся — свобода!
No future — здесь и сейчас
Бритые камеры — палаты — потом
Сейчас — счастье