Русский характер

Донской Сергей Георгиевич

Олег тоже пялился в потолок, потому что ему было стыдно. Близость их тел оказалась не просто быстротечной, а катастрофически быстротечной. Его запала хватило минуты на две-три. Как вести себя после подобного фиаско? Оправдываться? Реабилитировать себя при повторении? Но захочет ли Таня повторения? Кому нужен мужчина, который моментально охладевает, получив свое?

– Хочу тебе кое-что сказать, – хрипло начал Олег, – но не знаю как.

– Не говори, – равнодушно ответила Таня. – Я и так знаю.

– Тогда скажи сама.

– Я не оправдала твоих ожиданий. Ты рассчитывал на полноценный

секс с легкомысленной дамочкой, а получил пару минут бестолковой возни. Что ж, – в унылом тоне Тани прорезались вызывающие нотки, – такая уж я уродилась. Чего-то мне недостает, чтобы быть полноценной женщиной. Упреки, которые ты намереваешься высказать, справедливы, но слушать их я не желаю. Слишком больно.

Олег почувствовал невероятное облегчение, а горло его перехватила невидимая петля, имя которой: нежность.

– Глупышка, – пробормотал он. – Тебе не в чем себя винить. Это я дал маху. Не сумел доставить тебе удовольствие.

– Мне было хорошо, – возразила Таня. – Очень, очень хорошо.

– Но…

– Молчи! Терпеть не могу, когда мои недостатки обсуждают вслух.

– У тебя нет недостатков, – покачал головой Олег.

– Сплошные достоинства? – недоверчиво усмехнулась Таня.

– А если я скажу «да»?

– Если ты скажешь мне «да», то уж я точно не отвечу «нет».

Олег потянулся к Тане, но она выскользнула из его объятий, встала и направилась к выходу из комнаты, инстинктивно сутулясь на ходу, как это делают женщины, стыдящиеся своей наготы. Даже это не сумело испортить ее ладную фигуру. Спина у нее была узкая, но без выступающих позвонков, а плавные очертания талии и бедер могли бы вдохновить не одно поколение скрипичных мастеров.

– Решила подкрепиться? – предположил Олег.

Выглянувшая из-за дверного косяка Таня округлила глаза:

– С ума сошел? Стану я тратить время на такие пустяки, когда есть вещи поважнее. Приму душ и вернусь к тебе. Если, конечно, ты трусливо не покинешь поле боя.

– Буду стоять насмерть, – пригрозил Олег.

Тане шутка не понравилась.

– Не смей говорить о смерти! – выкрикнула она. – Сейчас, когда я только начинаю жить по-настоящему…

Осекшись, она скрылась в коридоре.

Упавший навзничь Олег скрипнул зубами. До него вдруг дошло, что он влюбился – влюбился в женщину, которую сегодня собственной рукой подтолкнет к пропасти и заставит пройти по самому краю. Наверное, она тоже полюбила, раз сказала, что только начинает жить. Но если умрет, то не от любви. Даже безумно влюбленные, как правило, умирают от чего-нибудь другого.

7

Следующий отрезок времени был подобен железнодорожному перегону в тоннеле, когда на полном ходу пытаешься выглянуть в открытое окно: толком ничего не разобрать, впечатления сумбурны, чувства растрепаны.

Одно только осознавалось точно и ясно: эта лихорадочная гонка за счастьем не может пройти бесследно.

Чем ближе узнавал Олег Татьяну Токареву, тем больше убеждался, что, говоря о ней «женщина моей мечты», он нисколько не покривит душой.

Синеглазая, стройная, полная грациозного достоинства и обаяния, Таня принадлежала к тому типу женщин,

которые не вызывают пресыщения. Олегу ее постоянно немножечко не хватало – даже при самой тесной близости, которая только возможна между мужчиной и женщиной. Она была вулканом, уже не дремлющим, а постепенно пробуждающимся, и всякий раз, когда кипящая лава страстей была готова выплеснуться наружу, но до кульминации дело так и не доходило, Таня чуть не плакала от разочарования.

«Ну почему, почему бог создал меня такой?» – причитала она, а Олег восстанавливал силы для нового рывка к раю и думал про себя: «Потому что Ева тоже была такой. Готов поклясться, что предложенное змеем яблоко поначалу вызывало у нее любопытство, а не вожделение. Распробовала она его не сразу… и увидел бог, что это хорошо».

Так хорошо, что не передать словами.

И Олег молчал. Говорила Таня. Стоило положить ладонь на ее разгоряченное тело, как она чуть ли не плача просила оставить ее в покое, причитая: «Не надо, ты же видишь, я умираю, я всякий раз умираю, я теряю голову и схожу с ума». Если Олег не убирал руку, то Таня вновь забывала обо всем и была готова начать все сначала. Что не мешало обоим оставаться полными сил и бодрости, словно их близость являлась чем-то вроде подключения к неиссякаемому источнику энергии.

Но все хорошее рано или поздно кончается. Кончился долгий-долгий день, наступил вечер, нужно было одеваться, приводить себя в порядок, готовиться к выезду.

Оживший телефон заставил обоих вздрогнуть, как будто это был контрольный выстрел, а не звонок. Переговорив с Иваном, Олег посмотрел Тане в глаза и сказал:

– Мне пора. Через десять минут машина будет внизу. Увидимся завтра вечером. Ты остаешься одна. Тебе будет страшно, тебе будет трудно, я знаю, но ты должна выдержать. Наши жизни зависят от тебя в такой же мере, как твоя жизнь – от нас. Связанные одной цепью, скованные одной целью.

Таня пригорюнилась, закрыв лицо руками. Дело было не только в обуревающей ее тревоге. Иван Долото. При мысли о нем Тане сделалось не по себе. Возникло ощущение, что, отдавшись Олегу, она его предала.

– Как же мне быть? – вырвалось у нее.

8

Олег понял вопрос по-своему.

– Ждать, – ответил он. – Завтра тебя отвезут в массажный салон. Люди Шарко приедут за тобой ближе к вечеру. Дорога до Камыш-Буруна займет двадцать минут, массаж – от сорока до часа, полет через пролив – примерно столько же. Одним словом, рассвет ты встретишь на родине.

– А ты?

– Куда же я от тебя денусь.

– А… Иван?

– Тоже. – Ничего другого произнести Олегу не удалось.

– Ты ему скажешь? – спросила Таня.

– Как хочешь.

– Тогда не говори.

– Ладно, – помрачнел Олег.

– Не очень-то ты красноречив.

– Совсем не красноречив.

– Даже на пару ласковых слов не расщедришься?

– Их тысячи, – буркнул Олег. – Выбирай любые и применяй к себе. Считай, что все они адресованы тебе.

– Не пойдет, – качнула головой Таня. – От меня так легко не отделаешься. Если слов тысячи, то найди нужные и произнеси вслух.