Русский боевик
Шрифт:
Кречет, успевший вытащить пистолет, выстрелил — и промахнулся. Под рукой у Милна оказался перочинный нож, лежащий на столике у компьютера, и он тут же метнул его, не раскрывая, в Кречета. Кречет отклонился — это дало время Милну поднять кресло и, прикрываясь им, как щитом, рвануться в прямую атаку. Выглядело это смехотворно — но следующий выстрел Кречета действительно отрикошетил от ножки кресла, а выстрелить еще раз Милн ему не дал — кинул кресло вперед, горизонтально. Кречет отскочил. Милн прыгнул за ним и поймал руку, держащую пистолет.
Кречет оказался очень сильным человеком и, выдержав удар, ударил в ответ — и попал Милну в челюсть и в шею. Милн разозлился и
Один из подстреленных поднялся и навел оружие на уже успевшую сорвать с лица изоленту и подобрать автомат Аделину, и наверняка прострелил бы ей голову, но именно в этот момент все здание гостиницы качнулось, задрожало, загрохотало, телевизор слетел с подставки, одно из оконных стекол вылетело, в номер ворвались ливень и ветер. Оглушительный взрыв — но свет почему-то продолжал гореть. Подстреленный выронил автомат и упал. Аделина тоже упала. Милн, чудом удержавшись на ногах, человек целеустремленный, поднял пистолет Кречета, перепрыгнул через асимметрично стоящий диван, встал над подстреленным и произвел контрольный выстрел. Затем он вернулся к Кречету, взял его за шиворот, доволок до середины номера и, подобрав с пола рулон изоляционной ленты, очень оперативно стянул ею Кречету ноги и руки.
— Почему ты? — спросила Аделина.
— Сперва мы с Эдуардом хотели бросить монетку, — объяснил Милн, распрямляясь и глядя на Кречета. — Но потом решили, что меня труднее разглядеть в темноте.
Летчик Отто Георгиевич Васильков был человек исполнительный. Получая приказы, он не переспрашивал, не уточнял, не предавался философии — он их просто выполнял.
Ему объяснили, где цель, сказали, что людей там нет, хлопнули по плечу. Он поднял самолет в воздух, пролетел по плану тридцать километров, высмотрел и наметил цель, и выпустил по ней чудо современной боевой техники — самонаводящуюся ракету.
Ракета преодолела нужное расстояние и заинтересовалась конным памятником Князю Олегу, поставленному неподалеку от «Русского Простора» на пике постсоветского интереса русского народа к своей истории. Сквер, в котором стоял памятник, опустел год назад — конторы так и не сдали в аренду, жилой дом, единственный, выселился недавно в связи с пожаром. В трех метрах от поднятого в направлении Туманности Андромеды олегова меча висели провода — они то и дали в момент приближения ракеты короткое замыкание, сыпанув искрами. Ракета самонавелась на памятник и, вздыбившись, жахнула в известняковый круп лошади. Столб огня вырос до облаков, осветив затопленный наводнением район. Здание, пострадавшее от пожара, упало. От памятника осталась только известняковая пыль.
Отто Васильков сверил электронные данные и, сообразив, что вышла промашка, выпустил еще одну ракету. На этот раз ракета пошла точнее, но, вместо того, чтобы вонзиться под углом в «Русский Простор» у основания, наскочила по пути на деревянный телефонный столб и ударила в угол «Русского Простора». Взрыв поколебал несущие конструкции здания, зажег несколько номеров, пробил несколько потолков, повалил несколько лестниц, разметал перегородки — но только в данном углу.
Оценив положение, Отто Васильков сделал красивый разворот на инструментах, вышел снова на цель, и выпустил еще одну ракету. Но приборы показали, что эта, третья, ракета застряла на выходе. Васильков, памятуя о том, что он защитник Отечества, развернул самолет на юго-восток, где, по его представлениям, селений было меньше, и катапультировался вместе
— Вы, наверное, американский шпион, десантник? — спросила она радушно. — Как там у вас, в Америке, ничего, хорошо живут?
Сепсис или нет — с Пушкиным происходило что-то не очень хорошее. Лоснящийся от болезненного пота, с полуприкрытыми глазами, биохимик сидел у стены в неестественной позе и что-то бормотал, иногда громче, иногда тише.
— Антибиотики нужны, — сказал отец Михаил.
— И еще много разного нужно, — заметил Некрасов. — Он бредит. Заражение крови.
— Припарки надо ему какие-нибудь, — предположила Марианна. — Компрессы.
Стенька зло на нее посмотрел, и снова обернулся к раненому, пытаясь разобрать, что именно говорит Пушкин в бреду.
— И возлюбит русский человек ближнего своего, — бредил биохимик, — и не будет ни завидовать ему, ни принижать его, ни желать ему невзгод да тягостей, и ближний его все тоже самое. И согласие настанет в земле русской, и директивы благодетельные из метрополии в провинцию да будут доходить в тот же день в виде неизменном и выполняться безукоснительно с радостию искренней.
Когда раздался взрыв, все в баре, кроме Пушкина, вскочили на ноги, и некоторые упали. Люстра, висящая над стойкой, сорвалась с крепления и рухнула со звоном на полированную поверхность. Посыпалась остаточная стеклотара. Чудо мастерства шведских стеклодувов, импрессионистски-голубая с пятнами индиго, борзая, готовая к прыжку, с нарочито, как у киевских балерин, короткими ногами, таившаяся до этого в углу стойки, накренилась, упала на пол, и раскололась на несколько частей, которые тут же размолотил упавший сверху телевизор. Демичев упал на Кашина.
Свет продолжал почему-то гореть.
Марианна упала плашмя, а сверху на нее навалился столик — и наверняка повредил бы ей череп, если бы между краем столика и затылком Марианны не оказался портативный компьютер Кашина. Кашин на четвереньках выбрался из-под Демичева и передвинулся к Марианне, сокрушаясь. Отец Михаил отбросил столик. Кашин попытался выхватить ноутбук, но Эдуард, тоже поспешивший на помощь Марианне, отбросил Кашина, а ноутбук, скинув его с плеча и затылка Марианны, придавил коленом. Ноутбук хрустнул. Некрасов и Амалия оказывали помощь привратнику, который при падении ударился головой о край стула.
Почувствовав неладное, Эдуард обернулся, не вставая с колен. За спиной у него стояла Людмила. Глаза ее по-прежнему были стеклянные, а в руке ее оказался пистолет Эдуарда, и именно на Эдуарда она его направила.
— Предатель, — сказала она голосом, не менее стеклянным, чем ее глаза.
— Людмила, — позвал Демичев.
Эдуард осторожно встал в полный рост. Людмила не двинулась. Он протянул руку. Она не пошевелилась. Одновременно повернувшись боком и захватывая ее запястье, он вытащил пистолет у нее из руки. Сунул за ремень. Поднял один из стульев и усадил на него Людмилу. Она не сопротивлялась.