Русский боевик
Шрифт:
Помывшись, Хьюз тщательно вытерся толстым полотенцем, почистил зубы, надел стильный костюм и модные в этот год ботинки с нарочито тупыми носами. И чинно спустился на лифте в вестибюль.
Шествуя через Верди Сквер, он озорно посмотрел налево и вверх — туда, где с высоты пьедестала-колонны созерцал перспективу Бродвея великий итальянец. Четыре персонажа его опер, расположенные вокруг колонны по частям света, вид сегодня имели какой-то выжидательный — может быть, думали, что Хьюз сейчас что-нибудь такое выкинет, памятуя, небось, о давешнем приключении в мексиканской забегаловке.
Познакомиться бы с
Так рассуждая, он прошел мимо Линкольн-Центра, откуда ему призывно посветили огнями, отраженными в фонтане (чуть ли не по очереди) — Сити-Опера, Метрополитан-Опера, и Аври Фишер. Не сегодня, ребята, подумал Хьюз. Сегодня у меня свидание с другим музыкальным заведением.
Круг Колумба недавно отделали, подчистили, прихорошили — замечательно, надо отдать им должное. Красивая подсветка, эффектный мрамор, удобно стоят скамейки, фонтаны дугами очень удачно сочетаются с колонной. И даже два новых небоскреба полукругом справа, почти полностью из стекла, не нарушают гармонии. Ну! В кои-то веки планировщики не испортили, но дополнили. Возможно, первый такой случай со времен Второй Мировой.
А, собственно, почему так называемые музыкальные эксперты такое говно? О чем не спросишь — нет, так нельзя ни говорить, ни думать, ты ничего не понимаешь. Чего я не понимаю? Вот, к примеру, мне сказали, что у Оффенбаха есть одна только серьезная вещь — «Сказки Гофманна», а остальное — несерьезно, не музыка, а так, типа попсы. Но вот я слышал недавно «Парижскую Жизнь» в концертном исполнении, в том же Аври Фишере, и мне ужасно понравилось. И, по-моему, гораздо лучше, чем «Сказки». Веселее и мелодичнее. А вот, скажем, фортепианный концерт Шуманна — скука. Чего в нем такого находят? Может быть, все эти эксперты — просто тупые бюрократы? Во всех областях человеческой деятельности нынче толстые слои бюрократии. Без них нельзя — это понятно. Один профессионал на сотню бюрократов — а то где ж найти столько действительных профессионалов, когда кругом столько народу — на всех не хватит. А позиции надо заполнять кем-то, иначе укоротят бюджет.
Так размышляя, он дошел до цели сегодняшнего похода. Массивный, тяжеловесный Карнеги Холл на углу Пятьдесят Седьмой и Седьмой Авеню уже осветили вечерним прожектором с крыши противоположного дома. Подарок сорящего деньгами купца своему городу. Впрочем, старик Андрю незадолго до смерти раздал все свои деньги — в основном на разную благотворительность, включая искусство.
Войдя под своды мраморного вестибюля, Хьюз осмотрелся, подмигнул билетерше (та засмущалась, хотя, вроде бы, должна быть ко всему привычна), и проследовал в зал.
Сидя в кресле третьего яруса, Хьюз прочел программку, узнав мимоходом, что, оказывается, Клод Дебюсси, несмотря на «переливающиеся пассажи и фигурации, использование параллельных аккордов, не являющихся
Хьюз вздохнул. Да, состоятельная старушка тут пришлась бы очень кстати. Хотя — кто его знает? Кто может гарантировать, что большинство таких старушек не принадлежит к славной плеяде именно таких «экспертов»? Что такое фигурация? Безмостовая модуляция — это понятно, это, стало быть, смена тональности без переходного аккорда, который подготавливает ухо к переходу. А что такое битональный аккомпанимент? Ну, послушаем, может и поймем чего-нибудь.
Но ничего понять ему в тот вечер (во всяком случае в отношении музыки) так и не удалось. Опера «Пеллеас и Мелисанда» в концертном исполнении отказалась дико скучной и пустой, и было видно, что другим тоже скучно, и, возможно, скучно даже исполнителям.
Наскоро поев в дайнере на Восьмой Авеню, Хьюз поймал такси и отправился на нем к Дику Шайо в Испанский Гарлем. Шофер не хотел ехать в Испанский Гарлем, и пришлось показать бляху, поскольку времени на споры с шоферами не осталось.
Возле дома Дика Шайо сгрудились шесть полицейских машин с включенными мигалками, одна черная машина с портативной мигалкой, и машина скорой помощи, с работающей мигалкой. Толпа латиноамериканцев окружала все это автомобильное столпотворение.
— Привет, — услышал Хьюз за спиной голос Майка. — Ты что это так вырядился? Похороны только завтра.
Хьюз обернулся.
— Это он?
— Ага, — подтвердил Майк.
— Я же посоветовал вам его охранять!
— Посоветовал. Но, видишь ли…
— Ты потерял адрес! — понял Хьюз. — Блядь! Признавайся. Потерял?
Он пожал плечами.
— Пока выясняли адрес…
— Понятно, понятно, — Хьюз отошел к стене и оперся на нее плечом. — Чтоб вас всех…
— Чак, не драматизируй.
— В него стреляли?
— Да. Зашли в квартиру. Дик попался под руку, ему досталось, но не очень сильно.
— Подкинь меня до дому.
— Остановимся в каком-нибудь баре? — предложил Майк.
— Пьяница, — со злостью сказал Хьюз. — Завтра встретимся. Мне нужно выспаться. Завтра, но не в баре.
— Может, пригласишь меня к себе? Пока ты будешь укладываться, я чего-нибудь выпью, и мы чего-нибудь обсудим. Поскольку дело вроде срочное.
— Уже нет. Впрочем… Ты умеешь играть на рояле?
— Нет. А что?
— Тогда подкинь меня до дому и езжай спать. Сегодня я с тобой разговаривать не намерен. А завтра, может быть, нефть кончится и наступит совсем другая жизнь. В Новгороде.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. НЕОБХОДИМОСТЬ ВЫХОДА НА СВЯЗЬ
В новгородской Думе, что на Большой Власьевской, горели среди бела дня свечи и дежурил приведенный курьером спецназ, подкрепленный контингентом, приведенным курьером из трех ближайших участков. Члены управления города, посвященные в планы Демичева и подчиняющиеся непосредственно ему, выглядели спокойнее непосвященных, но спокойствие это все равно было поверхностное. Временная потеря связи в планы входила. Потеря электроэнергии — нет. А может и входила, но почему-то никто не мог толком вспомнить — входила или нет? А обсуждать и выяснять пока что побаивались.