Русские народные говоры, Иванов Валерий Васильевич

Русские народные говоры

на обложку

Иванов Валерий Васильевич

Шрифт:

Как видно, специфичность развития русского языка и его местных разновидностей заключается в том, что диалектные черты в их структуре никогда глубоко не затрагивали основу русского языка. Однако, несмотря на это, все же можно утверждать, что в определенные эпохи отдельные местные диалекты русского языка достаточно отчетливо отличались друг от друга не только в области фонетики, но и в области грамматического строя и основного словарного фонда.

Нивелировка местных диалектов, утрата диалектных особенностей в русском языке реально выражается в том, что образующаяся в эпоху складывания национального русского языка устно-разговорная литературная норма его постепенно начинает проникать в местные диалекты и распространяться по всей территории данного языка. Носители русских говоров, усваивая нормы устной литературной речи, утрачивают вместе с тем ранее характерные для их языка местные особенности. Поэтому процессы утраты диалектных особенностей в языке могут проходить тем интенсивнее, чем больше язык носителей местных говоров подвергается литературному воздействию. Ясно, что в эпоху капитализма нивелировка местных говоров не могла проявляться отчетливо, так как отсутствие широкого народного образования ограничивало влияние литературного языка.

Быстрее и интенсивнее процесс утраты диалектных особенностей идет в эпоху социализма, что связано с широким развитием народного образования в нашей стране, а вместе с тем и с увеличивающимся влиянием литературного языка на местные говоры. Хотя усвоение литературных норм населением, ранее говорившим на местном диалекте, это не простой и не легкий процесс, требующий значительного количества времени, — в наши дни он идет ускоренным темпом.

Прежде всего

теперь едва ли возможно встретить такое положение в русском языке, чтобы все представители какой-либо местности говорили только на диалекте. В современной деревне широко распространено «двуязычие», т. е. владение как нормами русского литературного языка, так и нормами диалекта. Это «двуязычие» не означает, что один и тот же человек говорит то на диалекте, то на литературном языке (хотя в принципе возможно и такое явление, однако оно, пожалуй, носит искусственный характер). «Двуязычие» современной деревни заключается в своеобразном расслоении ее по языку: носителями «исконного», или «традиционного», говора являются в большинстве случаев представители старшего поколения населения деревни, тогда как молодежь, а иногда и люди среднего возраста владеют нормами русского литературного языка. Но если даже отвлечься от этого «двуязычия» и обратить внимание лишь на «традиционный» говор, то в нем диалектные системные отношения можно обнаружить лишь в области фонетики. Что же касается грамматики и словаря, то здесь диалектные явления не носят закономерного характера, а представляют лишь частные отклонения, не составляющие в целом какую-либо определенную систему, например склонения или спряжения слов или систему диалектной лексики. Как видно, все это объясняется тем, что если диалектные явления в области грамматики и словаря и были когда-то свойственны тому или иному диалекту, то в период утраты местных особенностей они начали исчезать скорее, чем в области фонетики, и в настоящее время от них сохранились лишь относительно небольшие остатки. Конечно, для разных диалектов русского языка дело здесь может обстоять по-разному, но в целом процесс характеризуется именно указанными явлениями.

Характер диалектных различий русского языка

Диалектные различия между говорами русского языка чрезвычайно многообразны, причем они проявляются во всех сторонах их языковой структуры: и в фонетике, и в морфологии, и в синтаксисе, и, наконец, в лексике. Однако особенностью диалектных различий русского языка является то, что не все они имеют равное значение, не все они носят один и тот же характер. Одни диалектные различия затрагивают систему говора, его языковую структуру; другие затрагивают эту систему лишь в небольшой степени; третьи вообще имеют частный характер.

В русском языке диалектные различия первого рода, т. е. различия, касающиеся самой языковой структуры говора, больше всего наблюдаются в фонетике, где диалектные особенности могут затрагивать систему фонем. Так, например, в одних русских говорах есть две самостоятельные фонемы: ц и ч’, а в других на их месте произносится только одна: или ц, или ч’; или: в одних говорах существует фонема ф, являющаяся глухой парной к в, а в других — ф отсутствует, и на месте этого звука произносится х или хв. Подобные факты можно отметить и в области гласных, где в одних говорах различаются три степени подъема: верхний — и, ы, у, средний — е, о и нижний — а, а в других — четыре, так как к указанным звукам прибавляются еще гласные средне-верхнего подъема — е и о закрытые (е, о).

Такие диалектные различия относятся к самой фонетической системе разных диалектов и потому представляются существенными. Можно указать на такого рода различия и в области изменения гласных в первом предударном слоге после мягких согласных. Известно, что в этом положении в литературном языке на месте звуков а, о, е произносится один звук ие, т. е. и, склонное к е, или, как говорят, литературный язык характеризуется системой «иканья». Такое произношение звуков в нем носит системный характер и определяет среди прочих черт общий облик устной литературной речи. В противоположность этому, в южновеликорусских говорах существуют разные системы «яканья», т. е. произношение в данном положении на месте звуков а, о, е или одного а, или а, чередующегося в определенных условиях с и [8] . Все подобные явления также носят в этих диалектах системный характер, и как бы далеко ныне русские говоры ни ушли по пути нивелировки, эти системные отношения в области фонетики могут быть вскрыты в них при непосредственном наблюдении или при изучении.

См. подробнее ниже, стр. 37 —39.

Несколько иной характер имеют диалектные различия второй группы — различия, затрагивающие языковую систему говоров лишь частично. Такие различия наблюдаются, например, тогда, когда отдельный звук речи в каком-либо говоре имеет иное образование, чем в других говорах. Так, в северновеликорусских диалектах, как и в литературном языке, звук г является взрывным по своему характеру, а в южновеликорусских — фрикативным . Казалось бы, система согласных этих разных говоров не затронута данным различием. Ведь оба эти звука играют одинаковую роль в системе разных диалектов, одинаково различают звуковые оболочки разных слов: например, мот, нот, пот, кот равно противопоставлены и гот, и от. Однако на самом деле система согласных частично затронута, так как г и вступают в разные отношения с иными звуками. Известно, что г, попадая в положение конца слова, оглушается в к, т. е. парным по глухости-звонкости в говорах с г является к, а х остается вне пары, одиночной фонемой по глухости-звонкости. Если же в говоре есть , то оно в конце слов оглушается в х, и тогда парными по глухости-звонкости будут — х, а к останется вне пары. Но такие соотношения затрагивают лишь данные три фонемы, а не всю систему согласных. Точно так же обстоит дело и со звуками к, г, х в их мягких разновидностях. В литературном языке и в большинстве говоров эти звуки выступают как мягкие лишь в положении перед и и е: рук’и, ног’и, сох’и, рук’е, наг’е, сах’е, а во всех остальных положениях они всегда твердые. Это вполне определенная система, в которой фонемы к, г, х являются внепарными по твердости-мягкости [9] .

В иных же говорах к, г, х выступают мягкими и перед а, о, у — выступают тогда, когда перед к, г, х находится мягкий согласный: бан’к’а, чайк’у, Ол’г’а, кач’ер’г’ой, ол’х’у, ол’х’ой и т. д. (ср. редкие заимствования в литературном языке: л’ик’ор, ман’ик’ур, к’ахта, к’уре и под.). Следовательно, в этих говорах к’, г’, х’ больше противопоставлены к, г, х, что тоже определяет фонетическую систему данных говоров в отношении трех заднеязычных звуков в этом одном звене всей структуры [10] .

Парные по твердости-мягкости фонемы могут находиться в тождественных фонетических условиях и различать звуковые оболочки разных слов (ср. рат — р’ат, мол — мол’, тук — т’ук), а к, г, х и к’, г’, х’ не выступают в таких тождественных условиях и не противопоставляют друг другу звуковые оболочки разных слов. См. подробнее Р. И. Аванесов и В. Н. Сидоров, Очерк грамматики русского литературного языка, Учпедгиз, 1945, стр. 55—58.

См. подробнее в статье Р. И. Аванесова и В. Г. Орловой «Вопросы изучения диалектов языков народов СССР», журн. «Вопросы языкознания», 1953, №5, стр. 41—42.

Иной характер носят диалектные различия русских говоров в области морфологии. Здесь большинство различий уже не касается самой морфологической системы диалектов, ибо все русские говоры весьма близки между собой в области грамматического строя. Эта близость заключается в том, что основные морфологические категории являются общими, одними и теми же во всех говорах русского языка. Общее количество и соотношение частей речи, основные категории, присущие им, такие, как вид, залог, род, число, падеж и т. д., факты наличия трех родов существительных, двух чисел, шести падежей, двух спряжений глаголов, т. е. все, что определяет морфологическую структуру русского языка, — все это едино для всех говоров. Следовательно, морфологические категории, существующие, например, в литературном русском языке, наличествуют и во всех русских диалектах, и в этом смысле диалектных различий в области морфологии в русском языке почти нет.

Диалектные различия в морфологии, частично затрагивающие систему, языковую структуру говоров, есть в них лишь в очень небольшом количестве. Таково, например, явление, связанное с образованием форм прошедшего времени. В некоторых северновеликорусских говорах, наряду с обычной формой прошедшего времени на – л, сохраняются еще остатки сложных прошедших времен, характерных для древнерусского языка. Это такие формы, которые образовывались с помощью вспомогательного глагола-связки «быти» в настоящем или сложном прошедшем времени. Со связкой в настоящем времени и причастием на – л образовывалась форма перфекта: «есмь пришелъ», со значением «я пришел и в настоящее время нахожусь здесь» (прошедшее результативное). Со связкой «быти» в перфекте и причастием на – л образовывалось давнопрошедшее время: «есмь былъ пришелъ». Остатки этих форм в старых их значениях и сохранились в некоторых говорах. В них отмечены такие образования форм прошедшего времени, как «деревня населилась есть», «земля была высохла, да опять промокла» и т. д. [11] С таким же старым значением перфекта и давнопрошедшего времени во многих русских говорах употребляется в роли сказуемого деепричастие на – вши, – мши: «он одевши», «мы разумши», «што ты растягнумши», или: «он был уехавши», «солнце было закатившись» и т. п. [12] Такие явления, конечно, затрагивают морфологическую (и даже синтаксическую) сторону говоров, т. е. представляются весьма существенными. Но в настоящее время они являются уже пережиточными и довольно быстро утрачиваются.

См. подробнее в статье В. И. Чернышева «Описательные формы наклонений и времен в русском языке» («Труды Института русского языка АН СССР», т. 1, 1949).

См. там же.

Такого же порядка и явление утраты среднего рода в средневеликорусских и южновеликорусских говорах. Согласование существительных среднего рода с прилагательными и местоимениями женского (какая растения, такая время) или мужского рода (мой письмо, весь село), а также падежные формы от этих слов с окончаниями иных родов (купил мясу, такую платью) свидетельствуют о такой утрате среднего рода. Однако этот процесс не зашел далеко в говорах (полной утраты среднего рода нет ни в одном диалекте), а под влиянием литературного языка он вообще задержан [13] .

См. подробнее в интересной статье С. С. Высотского «Утрата среднего рода в говорах к западу от Москвы» («Доклады и сообщения Института русского языка АН СССР», вып. 1, 1948).

В основном же, в подавляющем своем большинстве, диалектные различия в области морфологии касаются не существа грамматических категорий и типов изменения слов, а звукового оформления той или иной категории. Например, во всем русском языке есть один и тот же творительный падеж множественного числа имен существительных. Нет ни одного русского говора, где этого падежа не было бы совсем или где вместо этой категории была бы какая-нибудь иная. Но в то же время в разных русских говорах творительный падеж множественного числа в звуковом отношении может оформляться по-разному: он может иметь окончания – ами (руками), – ам (рукам), – ама (рукама), – амы (рукамы). Или: во всех русских говорах есть категория 3-го лица настоящего времени глаголов, но в звуковом отношении она может выявляться тоже по-разному: с окончанием – т (ид’от), с окончанием – т’ (ид’от’), без окончания (ид’о), без перехода е в о (ид’ет — ид’ет’ — ид’е) и т. д. Все это своего рода фонетико-морфологические явления, так как они связаны с изменениями звуков, но с изменениями, протекающими лишь в определенных грамматических формах.