Русская готика
Шрифт:
– Коммунист? – не унимался старик.
"Чего он раскудахтался? Будто квочку с насеста выпнули", – подумал Свят. Крестьянская терминология вообще одолевала его в последнее время.
– Ну, а вы что предлагаете? – сказал он.
Старик молчал. Потом выдал, тараща глаза прямо в собеседника:
– А я, знаешь, при любой власти страдал. Коммуняки меня по психушкам таскали за позицию в правовом вопросе, демократы выставили на улицу, центристы пенсии лишили. Уж не знаю, кто мне помочь может.
Свят поменял положение тела на народно-доверительное и с чувством сказал:
– Поможем,
В это время на улице раздался какой-то шум, не то звон стекла, не то сигнал автомобиля, и Николай Антонович встрепенулся, в мгновение ока выхватил из какого-то шкафа двустволку и выскочил за дверь.
Гости гримёрной молча ожидали хозяина.
Вскоре Николай Антонович вернулся, взбодрившийся, румяный и весёлый.
– Да детишки камнями кидаются, соревнуются, кто в чердак попадёт, да по стеклу и саданули. Форточку, так что ничего, всё равно там нежилое.
Он спрятал ружьё, повернулся к сидящим и, потирая руки, сказал нетерпеливо:
– Ну, братья во Христе, к дебатам будем приступать?
Все будто этого и ждали.
После кодовой фразы артистическое трюмо за пару резких движений заполнилось двумя бутылками дешёвой водки, какими-то консервами и банкой с мутным соленьем. Старики оживились, и даже спавший теперь ловко что-то нарезал. Свят оглядел это со странным чувством брезгливости и умиления, попрощался со всеми и пошёл к выходу. Николай Антонович вызвался его проводить.
– Скажите, – сказал Свят у последней двери. – Кто этот старик, который весь вечер спал?
Николай Антонович добродушно улыбнулся.
– Ну ты что! Это же знаменитый драматический актёр Василий Тихонович Струпский. Там и афиши висят с его лицом. Не узнал, что ли?
– Не узнал, – признался Свят и вышел прочь.
Дома он вписал в доктрину:
"Новое общество ждёт новых людей! Людей – братьев, людей – радетелей за общее дело светлой народной жизни, свободных от мерзкой потребительской практики, страстных до добродетели и воспитанных в беспримерном сострадании к любому, а не только к ближнему. Потоковое обеспечение товарищеской массы – задача каждого этапа освобождения вплоть до торжества счастливых отношений!"
5.
В поисках экономии Свят отправился не в кричащий рекламой и блеском витрин универмаг, который до этого без особой вдумчивости посещал, а на крытый рынок в квартале от дома. "Вот где всё начинается, – думал он. – Среди деревянных прилавков, говорливых тёток в застиранных фартуках, где раздаются запахи рубленного мяса и пряностей, свежего хлеба и кошачьего корма, где снуют бабушки с сумками на колёсиках, бомжи и попрошайки, и обязательно в углу стоит кавказец с золотым зубом в окружении арбузов".
Свят не спеша обходил ряды с мясом, с недоверием присматриваясь к заляпанным кровью ценникам. "Так это ж трудового народа кровь", – поэтически заключил он. Себя он тоже отнёс к трудовому народу и мясо брать не стал. А вот у колбасного отдела всё же остановился – колбаса дешевле мяса, а белка поставляет столько же. "Ещё и с макарошками можно расжарить". Так он и стоял, выискивая наиболее дешёвый сорт, но, находя всё же такой, думал, вдруг
Продавщица колбасы была довольно молодой блондинкой с рыхлой кожей, достаточно извилистым, но подразмякшим телом и взглядом голодной рыси – взглядом женщины незамужней, но натерпевшейся от всяческих мужиков – и ухажеров, и покупателей. Она окинула Свята привычно разочарованным взглядом и нараспев воскликнула:
– Ну, чего мнёшься? Колбасу брать будешь?
Свят поднял глаза и увидел воцарённый на её левой груди бейдж с витиеватой надписью: "Зоя".
– Зоя Кудрявцева? – спросил он громко, но с робостью.
Женщина замерла, будто её программа сбилась от неучтённой фразы и невозможностью реакции на неё, но вскоре расплылась в улыбке:
– Святоша! Светик!
– Я, – скромно кивнул Свят.
– А ты… а как же… ой, – Зоя вспомнила, что она сейчас в костюме продавщицы, не самом уместном для встречи со студенческой любовью, и покраснела.
– Как ты меня нашёл? – спросила она.
Свят не стал её разочаровывать признанием в том, что искал он в первую очередь дешёвую колбасу, и пожав плечами, сказал:
– Да так, ходил тут рядом, смотрю – ты.
Зоя счастливо засмеялась.
– Я могу закрыться сейчас, сходим куда-нибудь? – с еле скрываемой надеждой спросила она.
Свят засомневался – с одной стороны он рад был бы провести время с женской особью, тем более, что такого шанса уже давно не выпадало, но с другой стороны он не имел права отвлекаться от славной борьбы за освобождение человечества, да и денежки, неминуемо использующиеся, надо бы попридержать. Но с третьей стороны (а Свят всё чаще использовал для своих мыслительных конструкций равносторонний треугольник) ему не помещала бы боевая подруга, да ещё и имеющая источник дохода. Взвесив всё, он непосредственно улыбнулся и сказал:
– А чего там, айда!
Свят ждал её на улице, наблюдая за копошащимся в поисках дешёвой пищи людом, и надвигающейся на всё это копошение равнодушной осенью. Ему было и волнительно и неохота. Даже в юности он не слишком много времени уделял женскому полу, может, потому что минимальное количество женского пола доставалось ему само собой, стихийно, а сверх меры добиваться его было обременением. Разве что Зойка какое-то время вполне официально числилась его девушкой и, кажется, сохранила некие чувства, ведь и разошлись они только из-за навалившейся учебной нагрузки, просто однажды занявшись своими делами, так что, будь оба менее усердными, сейчас, глядишь, детишки уже бы в школу ходили.
Зоя окликнула его из-за угла, выйдя служебной дверью.
– Куда пойдём? – она была весела и щедро напомажена, а с фартуком снялась и пара годков с лица. Свят даже залюбовался ею и не сразу сообразил, как вести беседу.
– Можно прогуляться, последние тёплые денёчки проводить, – выдвинул предложение он.
– Хорошо, – наложила резолюцию она.
Они гуляли, выбирая тихие улочки, вспоминали студенчество. Свят рассказал, как встретил Красавкина, конечно, без многих деталей, отчего в итоге вышло, что встреча была случайной, продолжительной и для обоих радостной.