Русь

Литвинова Людмила Владимировна

Я же дам тебе мешочек,

В нем большая сила очень,

На груди его носи

И о помощи проси.

А найти ты путь сумеешь

По лазоревой звезде,

Виден свет ее везде».

Дуня низко поклонилась,

Повернулась, воротилась,

Старика поцеловала

И мешочек привязала

Алой лентою на шее.

Ветра вольного быстрее

По тропинке полетела

И от счастья Дуня пела!

Новой силою ведома,

Через час была у дома,

Избу

чисто убрала,

Узелок свой собрала,

Вечерело. И когда

За окном взошла звезда,

На печи уж спал отец,

Посмотрела на дворец,

Помолилась Дуня Богу

И отправилась в дорогу.

Долго шла она иль мало,

Видит – речка заблистала,

А над нею мост висит,

Град на том мосту стоит.

Град – не град, село большое.

Дуня с легкою душою

По тропинке побежала,

Но запнулась и упала.

Ох, расшиблась! Что за грех?

Над собою слышит смех, -

Девки выстроились в ряд,

Сарафанишки до пят, –

Тут – заплатка, там – прореха,

И, пунцовые от смеха,

Девки толстые, рябые,

Полоумные, кривые

Делят Дунькин узелок!

А Дуняша наутек

Вдоль по улице помчалась,

Баба там ей повстречалась,

Рыжая, с лицом обвислым,

И хватила коромыслом

Дуню больно по спине,

Дед хихикает в окне,

И кричит тот старичок:

«Фекла, ну ж еще разок!»

Побежала Дуня в гору,

На нее собаки сворой

Налетели, вот напасть –

Перед нею песья пасть!

Но молитву Дуня знала,

И дворняга хвост поджала,

Остальные – кто куда!

Дуня думает: «Беда,

Богом проклято село,

Все крапивой заросло,

Хаты низкие, косые,

Люди порченые, злые, -

Вот уж горе, так уж горе…»

На ближайшее подворье

Дуня с радостью вошла,

Старушонка там жила.

У старухи круглолицей

Просит Дунюшка водицы,

Головою та качает

И с печалью отвечает:

«Нет у нас озер и рек,

Оставайся на ночлег».

Дуня в избу поднялась,

Осмотрелась – всюду грязь,

Блеет черная коза,

В том углу, где образа

У людей должны висеть,

Пауки соткали сеть,

Не горит в печи огонь,

А в избе такая вонь!

Села Дунюшка на лавку,

Достает старуха травку

И жует ее, жует,

Что-то шепчет да плюет,

Искры прыгают в глазенках,

И вскочила старушонка, -

Пальцы согнуты крючками,

Брови дыбом над зрачками,

Зубы

лязгают, стучат!

Дуня – разом за ухват!

Хрясь старуху ту ухватом,

И скорей, скорей из хаты!

За воротами народ:

Тот – дурак, а тот – урод;

Улюлюкают, орут

И из косы ленту рвут,

Рвут Дуняшкин сарафан!

«Бей оглоблею, Демьян!» –

Бабка лютая кричит,

А мужик хмельной мычит!

Били – били, колотили,

Чуть Дуняшку не убили!

А народ вокруг хохочет!

Дуня вспомнила: « Мешочек!»

Ухватилась за него,

И – не страшно ничего!

Кто-то лезет к ней с ножом,

Дуня юркая ужом

Проскользнула – и на воле!

Догони-ка ветер в поле!

Позади село осталось,

А Дуняшка запыхалась,

Трет бока и стонет тяжко,

А на ней – одна рубашка.

Долго шла она иль мало,

Видит – речка заблистала,

А над нею мост висит,

Град на том мосту стоит,

С виду чудный и забавный,

По всему – не православный,

И на мост, вздыхая тяжко,

Входит грустная Дуняшка.

Желтых дынь, арбузов груды,

Важно шествуют верблюды,

Вдоль дорог сады цветут,

Люди к Дунюшке бегут,

В ярких шелковых халатах,

И в роскошные палаты

Дуню ласково зовут,

Там ее девицы ждут,

Все смуглы, змеиный стан, -

И на Дуню сарафан,

Золотисто-голубой

Да с серебряной тесьмой,

Быстро, ловко надевают

И за стол ее сажают,

И танцуют для нее –

То-то царское житье!

А над Дуней – облака,

Окон нет и потолка

В этой горнице чудесной,

И звучат такие песни,

Коих век вы не слыхали,

И уходят все печали,

Далеко плывут оне,

Дуня, словно в полусне,

И уже она забыла,

По какой нужде спешила,

Бросив старого отца,

Песни, танцы без конца!

В голове у ней одно –

До чего же здесь чудно!

Голосок фонтанов звонких,

И вино в сосудах тонких,

Над цветущими кустами

Птицы с длинными хвостами

Пролетают тихо, плавно –

Как покойно здесь, как славно!

Вдруг девицы пали ниц,

Принц заморский темноглазый,

На чалме горят алмазы,

По коврам идет неслышно,

Дуня бы навстречу вышла,

Да совсем уж ослабела

И глядит она несмело,

И румянец на щеках,

А красавец – в двух шагах!

Молвил принц тот смуглолицый:

«Оставайся, будь моей