Руна
Шрифт:
— О каком районе, какой географической зоне может идти речь?
— Этруски жили в Северной Италии. — Он снова обратился к тексту, сверяя его с книгой. — Да, письменность характерна для этрусской, хотя язык какой-то другой, возможно готский. Впрочем, готы жили примерно тогда же, а потому сходство вполне вероятно. Хотя утверждать не берусь. Лично я сказал бы, что анализировать данный текст на уровне языка — невозможно. Сама компоновка слов кажется какой-то неправильной, разбалансированной, что ли. И надо же, какое странное, угловатое начертание! Что и говорить, крайне
Брайан этого не заметил.
— Что само по себе характерно для древних языков вроде иврита. Определенно своими корнями он уходит в дохристианские времена.
Киркпатрик снял очки.
— Вы можете оставить этот текст мне? — спросил он. — Не уверен, что смогу сделать перевод — разве что попытаюсь передать в общих чертах смысл, сказать, о чем идет речь. Во всяком случае, мне хотелось бы попробовать это сделать. А где вы его обнаружили?
— Не его, а их. Мы нашли их вместе с трупами.
— Совершенно одинаковые?
— Буквы во всех случаях имеют явное сходство, хотя размер текстов разный, — проговорил Брайан, вставая с кресла и неловким движением локтя обрушивая на пол стопку книг в бумажных обложках. — Очевидно, в них содержится некая угроза, заставляющая жертву по получении подобного послания впадать в состояние паники. Тексты отнюдь не идентичны, а потому должны доносить до каждого из адресатов вполне конкретный, индивидуальный смысл, тем более что эти люди никак не были связаны между собой.
— Вы в этом уверены? — с сомнением произнес Киркпатрик. — Как странно.
— Да уж. Угонщик машин, видеопрокатчик и бизнесмен — ни один из них не имел высшего образования, однако каждый после прочтения этого этрусско-готического текста вдруг совершал самоубийство. Бог ты мой, куда ушли времена старого, доброго и так легко раскрываемого убийства по типу “труп в чемодане”?
— Если кто-то и докопается до этой истины, Артур, то этим человеком будете непременно вы. Как только у меня что-то прояснится, я немедленно дам вам знать. И не исчезайте так надолго. Не помню уж, когда в последний раз видел что вас, что Джона.
— А все потому, старый жалкий отшельник, что вы вообще ни с кем не встречаетесь.
Киркпатрик стоял у основания узенькой лесенки, ведущей из его полуподвала на улицу, и наблюдал за тем; как пожилой детектив медленно поднимается по ступеням. Затем, словно вспомнив, что даже мимолетный луч яркого солнечного света оказывает на него пагубное воздействие, поспешно скрылся в полумраке своего кабинета.
Глава 16
Слэттери
Идеи представляла собой типичное олицетворение женского типа внешности конца шестидесятых годов. Она выглядела, ходила и говорила в точности, как старлетка из романтических комедий, снимавшихся под мелодии в стиле Мэтта Монро. Ее губы и ногти были выкрашены в бледно-коралловый цвет, а пышная грудь с трудом умещалась под коротковатой блузкой а-ля болеро. Она облазила едва ли не все провинциальные лавки и магазины, торгующие подержанной одеждой, в поисках старомодных вещей, которые пополняли ее
Сидя за своим письменным столом, Иден демонстрировала выглядывавшие из-под него ноги в колготках, напоминавших одновременно тореадорские лосины и трико велосипедиста, и коротенькую, связанную в резинку юбку, дополненную широченным поясом из ацетатного шелка, выдержанного в тонах “Стой, автомобилист”. Печатала девушка из рук вон плохо, совершенно не владела стенографией и в довершение всего не умела толком сварить кофе. У нее были волосы бледно-медового цвета — как у Джейн Фонды в “Барбарелле”, а ко всему прочему, ей недавно стукнуло семнадцать и в действительности она была отнюдь не так глупа, как могла показаться на первый взгляд.
Иден мечтала работать в доме моделей, но в итоге оказалась на той самой должности, где внешность значила гораздо больше, нежели способности, а именно в рекламном агентстве, и занималась перепечаткой докладов Гарри и его коллег. Многие из сновавших мимо ее стола мужчин, специфика профессии которых несколько подпортила их мораль, нередко принимали ее за весьма уступчивую в сексуальном плане девушку, и у Иден хватило ума довольно скоро сообразить, что подобные их иллюзии позволят ей заниматься тем, чем хочется. В данный момент ей больше всего хотелось спокойно почитать журнал.
— Иди, на всякий случай прикрой меня, ладно? Вранье ведь и так входит в круг твоих служебных обязанностей, — сказал Гарри, посмотрев на часы, после чего выглянул в холл, проверяя, не показался ли на горизонте Шарп.
Накануне вечером Иден была на концерте необычайно шумной рок-группы, а потому сейчас не сразу смогла разобрать слова Гарри, которые с трудом прорвались сквозь ее травмированные дикими децибелами барабанные перепонки. Судя по всему, Бакингем оказался в критическом положении, о чем свидетельствовало выражение его лица. Уж стариков-то Иден знала прекрасно, и вот один из них — уже переваливший на четвертый десяток — в данный момент стоял перед ней.
— Он должен объявиться с минуты на минуту, так что слушай внимательно. Когда Шарп узнает, что меня нет на месте, у него вся рожа пойдет красными пятнами. Ему непременно захочется узнать, где я, так что скажи ему, что доктор запретил мне выходить из дому.
— А если он поинтересуется, что с тобой случилось?
Гарри на секунду задумался.
— Скажи, желудочная колика.
— Снова поднимется крик, а я терпеть не могу, когда он кричит, потому что при этом он без конца сыплет ругательствами.
— Иди, я постараюсь компенсировать все твои страдания. Я приглашу тебя пообедать.
— Гарри, ты же знаешь, что я никогда не обедаю. Фигуру берегу.
Ему вдруг явилась блестящая мысль.
— Ну, тогда я куплю тебе туфельки. У нее заблестели глаза — Гарри не знал женщины, способной устоять перед новыми туфлями.
— Ой, я как раз присмотрела шелковые стеганые сапожки для дома в стиле “казачок”.
— Ну и прекрасно. А теперь приготовься, когда он появится, изречь своим миленьким ротиком что-нибудь достаточно правдоподобное.