Руна смерти
Шрифт:
– Я спорола вашу медаль с плеча, чтобы не испортить ее в воде, а потом аккуратно пришила точно на то же место.
Смешно назвав почетный шеврон медалью, она явно ожидала похвалы и некоторого внимания. Ротманн взял ее руку и, сняв фуражку, поцеловал. Потом он поцеловал руку Эрны и потрепал по плечу Лео.
– Желаю вам всем удачи. – Обращаясь к сыну Эрны, добавил: – А ты не вздумай сунуться в драку. Эта война уже не твоя, что бы там ни говорил доктор Геббельс. Ваша семья выполнила свой долг перед родиной и фюрером и теперь просто должна уцелеть.
Отдав честь, он вышел. Антон
Когда, купив билеты, они прощались, Антон сказал старому таксисту:
– Если у вас есть к кому поехать на запад страны или в Баварию, на юг, уезжайте. В будущем будет меньше проблем.
– Сколько нам ехать? – спросил Антон, блаженно развалившись на своем диване в двухместном купе мягкого вагона.
– Часов восемь, не меньше.
– Хоть бы подольше. Я не прочь еще раз хорошенько выспаться под стук колес. Вы любите спать под стук колес?
В это время дверь отворилась и проводник предложил войти в купе еще одному пассажиру. Это был грузного вида полковник в длинной расстегнутой шинели и с большим чемоданом в руке.
– Здравствуйте, – сказал полковник и тяжело сел на край дивана Ротманна. – Извините за вторжение, господа, но проводник сказал, что больше мест нет, а мне только до Лейпцига.
Он поставил чемодан возле ног и снял фуражку. Достав платок, полковник стал вытирать взмокший лоб.
– Да вы раздевайтесь, господин оберстарцт, – сказал Ротманн, – здесь достаточно тепло. Да и ехать нам по нынешним временам часа два, не меньше.
При этих словах Антон действительно разглядел на погонах полковника желтый металлический значок в виде змейки, обвивающей жезл. Это был жезл Эскулапа – эмблема немецких военных врачей. Васильково-синий подбой «гусениц» – сплетенных в пять узлов погон старших офицеров – и такого же цвета просвет петлиц подтверждали, что их попутчиком на ближайшие два-три часа будет военный врач в ранге полковника.
– Да, вы правы.
Он снял шинель и повесил на свободный крючок у двери. Затем с помощью Антона забросил свой тяжеленный чемодан на багажную полку. Причесавшись перед зеркалом, толстый военврач снова сел.
– Что ж, разрешите представиться, Дамиан Лангери.
– Отто Ротманн.
– Адам Родеман, – пожалуй, впервые Антон произнес свое новое имя вслух.
– Судя по чемодану, вы едете в отпуск, господин Лангери? – спросил Ротманн.
– Ну нет! Какой там отпуск. Мой чемодан набит документацией и всевозможными отчетами. Везу всё это в главное медицинское управление армии. Статистика по состоянию дел в центральной группировке. Вот заеду на денек в Лейпциг – и сразу в Берлин.
– Вы с фронта?
– Да как сказать… Несколько дней назад я был в Буицлау. Сейчас там, возможно, уже и фронт. А может, и русские. Вчера хотел проехать через Дрезден, но город закрыт. Говорят, его бомбили. Наша машина окончательно сломалась. Хорошо, что меня подобрал
– Мы из Дрездена.
– Вот как? И что, город сильно пострадал? В той стороне сплошная дымовая завеса.
– Сейчас трудно сказать, – уклонился от ответа Ротманн.
Поезд наконец тронулся. Ротманн сделал знак Антону узнать у проводника насчет чая или кофе. Через пятнадцать минут они слушали рассказы словоохотливого доктора, прихлебывая из стаканов что-то горячее и мало похожее как на чай, так и на кофе, – вездесущий эрзац пришел уже и в мягкие пульмановские вагоны.
– Снабжение страдает не столько из-за нехватки медикаментов и перевязочных материалов, сколько из-за неразберихи и головотяпства, – говорил толстый полковник. – Уже стало обыденным делом привозить не то и не туда. Я, корпусной врач, трачу почти всё свое время на то, чтобы разбираться в этом кавардаке. Нет сбалансированного распределения между полевыми и тыловыми госпиталями. Всем стало наплевать на такие мелочи, как обеспечение войск медикаментами. Вот везу в Берлин предложения по изменениям в схеме снабжения всей нашей группы.
– Думаете, поможет?
– Вы правы, – врач тяжело вздохнул, – делаю это скорее для очистки совести.
– А как у вас с симулянтами? – спросил Ротманн.
– О, это вообще больная тема. Я вам скажу, господин штурмбаннфюрер, – понизил голос доктор, – это становится бичом. Что только сейчас не научились симулировать! Даже выпадение прямой кишки освоили.
– Это как же?
– Много дней пьют теплую мыльную воду и поднимают тяжести. Процедура, конечно, не из приятных, однако эффект достигается. Неопытные врачи на батальонном и полковом уровнях ловятся. А возьмите порок сердца! Без конца жуют табак или русскую махорку. В итоге перебои пульса, сердечное колотье, потеря дыхания.
– И что же, их нельзя вывести на чистую воду?
– Можно, конечно, но для этого нужно более тщательное обследование и время. А где его взять? Одни имитируют опухоли конечностей перетягиванием подколенных сгибов ремнем или веревкой. Такие попадаются на остающихся после этого следах. Но поступают и более изощренно. Вводят в желудок большое количество сильного соляного раствора, после чего не едят и не пьют. Через три-четыре дня ноги опухают по-настоящему. Чтобы разоблачить такого симулянта, его нужно, как минимум, две недели наблюдать, заставляя нормально питаться и пить воду.
– А самострелы?
– О, это уже традиция – «выстрел на родину». Стреляют в ногу через сапог, да еще просят об этом товарища, и доказать ничего нельзя. Сапог потом тщательно отмывается и снова замазывается грязью. Никаких следов пороха ни на нем, ни на коже. Или подсовывают ступню под колесо машины. Поди потом разберись, что упало ему на ногу при артобстреле – бревно или стена. И ведь гробят здоровье по-настоящему. Вдыхают кофейный порошок, например, пока не начинают харкать кровью. Нет, если солдат боится фронта как огня, его не заставишь воевать. Учебных дивизий практически не осталось. Надели на парня каску – и на передовую. А в нем уже сидит страх. Что касается армии резерва, то…