Руль истории
Шрифт:
А уже из этого у нее и начали развиваться способность к абстрактному мышлению, интеллект и прочие сапиенс-чудеса. Все, чем так гордится человеческий разум, все достижения вроде письменности, дифференциального исчисления, картин Кандинского или интереса к летающим тарелкам — лишь побочный продукт. Шлак, жмых, сизый выхлоп от работы механизма, посредством которого человек только и способен позаботиться о положительном решении самой важной своей проблемы.
IV
Кроме собственно статей, в недавнее
Крепость наших побед
…Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше.
Я не являюсь профессиональным историком России.
Многие годы занимаясь Китаем и при том время от времени натыкаясь на страстные рассуждения дилетантов о тонкостях китайской истории и культуры, я как нельзя лучше могу себе представить, сколько благоглупостей могут нагородить вполне умные и порядочные люди, рассуждая о том, в чем они не смыслят, но зато руководствуются самыми общими соображениями и самыми добрыми намерениями.
Именно рассуждения о специальных вопросах с заоблачных высот, с позиций «хорошее лучше, чем плохое» и «засветиться бы чем-то добрым и справедливым, а там хоть трава не расти», настолько заполонили информационное наше пространство, что впору называть его дезинформационным. Как ни странно, именно при нынешней свободе слова обсудить что-либо по делу, с целью поиска реального выхода из реальных затруднений, оказывается все трудней и трудней.
Решившись поразмыслить вслух о российском крепостном праве, я совершенно сознательно не буду вдаваться в конкретику. Любой специалист одной фразой «А вот в деревне Пустые Мошонки в марте одна тысяча восемьсот шестьдесят второго было не так, а этак…» камня на камне не оставит от моих любительских изысканий.
Поэтому постараюсь взяться за дело по-востоковедному. У востоковеда привычка: достоверных фактов гораздо меньше, зато сроки истории — гораздо больше, и темпы — гораздо ниже; и волей-неволей приходится почти на ощупь, прикрыв глаза и осторожно трогая подушечками пальцев то пятый век, то пятнадцатый, искать похожие шероховатости. Привычка мерить историю как минимум столетиями помогает порой разглядеть за деревьями лес.
Итак, сыграло ли крепостное право в России какую-то положительную роль и обязательно ли быть героем наподобие Константина Леонтьева, чтобы хотя бы попытаться посмотреть на проблему под таким углом зрения?
На второй вопрос сразу можно ответить с полной определенностью. Героем быть не обязательно, достаточно всего лишь честно говорить, что думаешь. Если ты, конечно, думаешь.
А вот по поводу первого…
А что? И очень даже
У нас есть пример, куда более близкий к нам по времени, куда более наглядный, куда более жуткий — и оставивший на русской истории уж всяко не менее пагубные деформации, нежели крепостничество.
Да-да, все, наверное, уже поняли, о чем речь. Именно. Сталинский ГУЛАГ.
Недавно перечитывал опубликованную в восьмом номере «Звезды» за десятый год статью своего уважаемого старшего коллеги, Владимира Ароновича Якобсона, блестящего знатока всевозможных аккадскошумерских дел, любого Ура и Урука и, в частности, законов Хаммурапи.
«Да и не может быть светлым будущее, построенное такой ценой, ибо, я уверен, существует некий еще не открытый исторический закон сохранения добра и зла, если хотите, что-то вроде исторической кармы у каждого народа и у человечества в целом. Тут нет никакой мистики, я — сугубый материалист, и именно поэтому я уверен, что мы расплачиваемся и долго еще будем расплачиваться за расправы Ивана Грозного, за „успешный менеджмент“ Иосифа Кровавого и за все то зло, что было до них, а также в промежутке и после. И, наконец, совсем прозаическое замечание: как показывает исторический опыт многих стран, сытые, здоровые, хорошо образованные и довольные жизнью люди работают куда лучше и результативнее, чем Павки Корчагины и тем более чем зэки на лесоповале или на Беломорканале».
Что тут скажешь?
Все точно так. Нечем крыть. Ясен перец: лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным.
Теперь ставим мысленный эксперимент. Берем гуманиста и непримиримого борца с крепостничеством Герцена с его безупречной кармой и сажаем в предвоенный Кремль генсеком. Редкий шанс, ваше благородие! Покажите дурням, как на самом деле надо!
Братская, да не нам, Польша спит и видит вернуть литовские и украинские земли аж до Черного моря. И в двадцатых. И уже тридцатые на дворе, уже Гитлер схарчил Чехословакию и навис над всей окрестной Европой, а в Варшаве, отъев из-под его стола несколько чешских крошек, по-прежнему грезят о том, чтобы слабым манием руки аннулировать три века истории Европы и вернуться к сладостному бардаку (то бишь «золотой вольности») «од можа до можа».
Мощнейшие европейские державы, Англия и Франция, то так, то этак планируют бомбардировки Баку и захват Закавказья. И в двадцатых. И уже тридцатые на дворе, уже Гитлер напал на Польшу, а они по-прежнему все норовят с аэродромов подмандатного Ближнего Востока развалить крупные города Кавказа и присоединить юг СССР к…
Нет, не к свободной Европе, как некоторые, наверное, с надеждой подумали. Всего лишь к тем же подмандатным территориям.
Про Японию и русский Дальний Восток уж и говорить нечего.
И уж совсем не стоит говорить банальности про самого Гитлера, который еще в двадцатых с открытым сердцем заверил мировую общественность, что за любезное лебенсраум он кому угодно моргалы выдавит, а уж славянским недочеловекам — и вовсе с чувством глубокого удовлетворения.
Меж тем заводы, какие при царе и сумели выстроить наперекор хапугам в эполетах — в руинах. Оружие делать не на чем. И не из чего. Даже сырья и то нет. То есть, оно есть, но шут знает где. Где-где? В Караганде! В мерзлоте! Там, где еще нет Норильска, там, где еще по сути нет даже Магадана. Ничего нет, на сотни километров — снега, вот и все достояние республики.