Руконогие
Шрифт:
— Ага, они же разумные, — зависнув над ящиком, в который я складывал куски жаренного мяса, чтобы не разлетались по помещению, сообщил Михаэль.
— А я буду, — сказал Амир. — Я их живьём буду жрать, — взял кусок, откусил, пожевал, почмокал губами, — остренько.
— Специй меньше обычного сыпал. Сам делаю поострее, но вы люди так не любите. Я под вас готовил, — сообщил кулинарные тонкости.
— И я буду, — сказал Ким, и я взял кусок.
Рафаэль и Илья просто хмыкнули и утащил по шматку. Все остальные молча присоединились, сосредоточено жуя.
Отталкиваясь от стен
— Ой, а что вы такое едите? Запах по всем коридорам.
— Паука, — с набитым ртом сказал Рафаэль.
Вера скривилась.
— Демон готовил. Словно душу жрёшь, — пробурчал Амир, дожёвывая второй кусок.
Было видно, что девушка не очень разделять гастрономические интересы, но молча взяла кусок и сосредоточенным лицом начала жевать. Люди не делали никаких злых оскалов, не рычали, не пытались махать кулаками и шипеть от злости, но по лицам было видно, что они нашли в этом какой-то смысл. У каждого из них была своя история, связанная с вторжением. Здесь никто не оказался случайно, а каждый пришёл во флот после чего-то, произошедшего в их судьбе.
А хорошо Амир про души сказал. Прямо самого до мурашек пробирает. И с этим злым молчанием хорошо знаком. Моя бабулька от людей была, но я списывал это на особенности превращения человека в тифлинга, ан нет, у людей оказывается — это врождённое. Есть ещё одна черта -любопытство.
— А почему нас Рэм руконогими обзывает? — поинтересовалась Вера, явно не успев к моим пояснениям.
Все заржали. К ней изящно подплыл Михаэль:
— А потому, девочка моя, что у тебя на изящных ножках вместо чудных копытец — руки недоделанные выросли. Ты теперь понимаешь глубину своих комплексов?
— Ой!
— Да уж, ой. Это нам, мужикам, надо быть чуть красивее обезьяны, а ты думала, что пара морщинок — это жуть-жуткая?
Ещё раз поржав и обмусолив со всех сторон тему, вдруг обнаружили рядом меня:
— Рэм, слушай, а как с крыльями? Наверное, неудобно спать? А как с женщинами у демонов? За хвост можно подержать? — меня просто завалили вопросами.
— Да, можно. По-всякому бывает. У меня крылья и хвост всё время. Как-то приспособился, вроде не мешают.
— Эльфы есть?
— Есть. Леса у нас громадные, где-то по деревьям и лазят. Они обожают на ветках сидеть.
— Тёмные эльфы?
— Да откуда я знаю? Там этих ушастых столько, в них разве разберёшься? Каждый считает себя уникальным и невероятно гордым, так с ветки на ветку и прыгают с заданными носами. Ткани из пауков плетут, там их полно. Верёвки у эльфов отличные, оружие делают, но оно изящное, лёгкое и бесполезное, только кинжалы удобные. Вино хорошее, тут не откажешь. Все, кто у нас живёт, все пользу приносят, наш мир лентяев не любит.
— Рэм, а что вы всё время с гномами дерётесь?
— Только с верхними. Они жадные и тупые. Всё норовят бесплатно взять, но они не все такие. У нас есть поселения гномов, людей и многих других рас. Если ты платишь налог с земли и делишься добытым — то живи сколько хочешь. Территория огромная, всем места хватит. Многие расы даже женятся или берут в мужья демонов. У нас тифлингов почти столько же сколько и демонов. Мы как люди,
Я провёл целую лекцию по «гномолгии» и «эльфоводству», пока все набивали брюхо. Мяса действительно оказалось немало, а пока говорили, я продолжал жрать и готовить, раздавая куски прямо с жара силового кабеля.
Рафаэль висел в воздухе в паре сантиметров от пола, размахивая зависшим куском мяса в паре сантиметрах от рожи и напевал:
— Мышку съем я целиком, прокушу её клыком, пожую я не спеша, не спеша, не спеша. До чего де эта мышка хороша, хороша!
— А я бы не стал есть. У меня шерсть между клыков застареёт, — прокомментировал я песню.
Чёрный гигант вздрогнул, а затем словно кот вывернулся в воздухе и быстро проговорил:
— Мама, папа, две собаки, беговая дорожка, пьяный бегемот, заднее колесо драной машины. Где у вас кофе храниться?
— Какие собаки? Что такое бегемот и при чём где хранят кофе, и что это такое ваше кофе? — не понял я его слов.
Рафаэль затряс за плечо Кима:
— Подразни Рэма, как ты меня на своём дразнишь.
— Да не дразню я тебя, а просто до двадцати на корейском считаю, когда тебя псих кроет, — с удивлением в голосе произнёс кореец, пока Рафаэль продолжал трясти его за плечо.
— Раз, два,… — начал считать Ким.
За всем этим внимательно наблюдали Иван Иванович и Платон Митрофанович.
— Рэм, рэм, рэм, иди сюда, не для школы, а для жизни, — как-то подозрительно ласково поманил меня начальник.
— Чё надо? Для какой школы? — уже заподозрив неладное, скромно поинтересовался я, и не думая подплывать на зов командира.
— Чего тут написано? — поинтересовался Платон Митрофанович, похлопав по распотрошённому мною пауку.
— Второй взв. Наверное, взвод, я о таком делении слышал, когда дюжину так называли, кто к нам из других миров попал. Вот стрелка, чтобы знали от куда огненный шар вылетит, наверное. Это просто цифры. Один четыре, тут я разломал, когда выколупывал, шесть, восемь и сорок два.
Люди замерли, как будто боясь пошелохнуться и сбросить наваждение.
— Рэм, а ты знаешь, что Рафаэль на суахили пел, Ким на корейском считал, а Платон Митрофанович на латыни говорил? — как-то подозрительно поинтересовался Иван Иванович.
— Не понял?
— Это языки такие. Ты на всех языках понимаешь, включая паучий.
— Язык один. Я на одном языке читаю и говорю, язык всего один, просто вы почему-то их отличаете и понять не можете.
— Ждите! Ждите! Не трогайте Рэма, засуетился доктор и словно дикий кот, улетел в глубину прохода, ловко отталкиваясь руками и ногами.