Руди-Пятачок

Тимм Уве

— Но я быстро расплачусь. Только бы свинина в этом году опять не подешевела. Это было бы уже свинство, — объяснил он.

Он показал нам осветительную систему, при помощи которой можно было регулировать, когда свиньям спать, а когда просыпаться для очередной кормежки. Потому что у свиней здесь была единственная задача — как можно быстрее съесть как можно больше, чтобы потолстеть и отправиться на бойню. В свинарнике у этого фермера было гораздо чище, чем хлеву у старого Boca, но и намного тоскливее. Свиньи ссорились, потому что стояли в жуткой

тесноте: вечно с обеих сторон либо чьи-то уши, либо хвост. Животные стояли за решетками, мотали головами и на нас никакого внимания не обращали. Мы медленно прошли мимо рядов клеток, разглядывая свиней, но Руди так и не нашли.

— Да за три недели ваша свинья поди так отъелась, что вы ее теперь нипочем не узнаете, — сказал фермер на прощание.

Мы побывали еще на двух фермах. Везде одна и та же картина: грустные свиньи, которым ничего не остается, как только жевать, жевать и жевать. Страшно подумать, что и Руди засадили в такую вот крошечную клетушку: ведь он так любил побегать на воле!

И вот мы приехали на четвертую ферму. Хозяин тут оказался ворчливый и поначалу не хотел пускать нас в свинарник. Но папа сказал ему, что мы хотим хотя бы одним глазком посмотреть на современную ферму. Это ему польстило, и он согласился устроить для нас экскурсию.

— Вам повезло, что свинарник сейчас полон, завтра мы отвозим свиней на бойню, — сообщил он.

Мы пошли мимо клеток. За решеткой лежали жирные откормленные свиньи и жевали, не переставая. Вдруг мы услышали у себя за спиной взволнованный визг, и одна свинья просунула пятачок сквозь решетку.

Это был Руди! Но если бы он сам нас не позвал, мы бы его никогда не узнали, таким толстым и бесформенным он стал.

— Это Руди! Это моя свинья! — крикнула Цуппи.

— Твоя свинья? — не поверил фермер. — Не смеши меня!

Тогда Цуппи рассказала историю Руди. Но фермер только отмахнулся:

— Этак каждый придет и заявит, что это его свинья. А их тут одну от другой не отличишь, если только у какой черное пятно есть или хвоста не хватает.

— Мы Руди можем из тысячи узнать, — заверила его Бетти.

— Верно, — подтвердил папа, — мы своего знаем как облупленного. Вы же видите, мы его сразу приметили, а он — нас.

А Руди меж тем просунул свое толстое рыло сквозь прутья решетки и тихонько повизгивал своим особым визгом. Когда Цуппи погладила его пятачок, он завизжал еще громче.

— Это каждый может сказать! Я за эту свинью выложил немалые денежки и уже продал на бойню, — не унимался фермер.

— Мы вам вернем те деньги, что вы за Руди заплатили, — предложил папа.

— А прочие расходы: питание, содержание на ферме, компьютерная система кормления?

— Ладно, и все сопутствующие расходы тоже.

— А мой доход? Я ведь уже подписал контракт с бойней!

— Ладно. И это тоже. Сколько вы хотите?

Фермер подумал немного и назвал сумму в триста пятьдесят Марок.

— Многовато, — вздохнул папа. — Столько

у меня с собой и нет.

— А не могли бы вы отдать нам свинью прямо сейчас, а мы завтра вернемся и привезем вам деньги? — спросила Бетти.

— Нет уж! — рассердился фермер. — Приезжал тут один защитник животных, выкупил десять свиней и увез, но так до сих пор и не заплатил. Выкладывайте денежки, если не хотите, чтобы ваша свинья отправилась завтра под нож.

Глава 13

Мы поехали домой. Папа был страшно зол и, как обычно, когда бывал не в духе, с досады ругался на других водителей, что те якобы слишком быстро или слишком медленно едут, ворчал на Бетти, что она его дергает и отвлекает, и на меня, что я не сразу закрыл окно. Вообще-то, мы к этому уже привыкли, только мама еще иногда на него сердилась.

Дома мы устроили семейный совет.

— Что будем делать? — спросила мама.

— Триста пятьдесят марок — кругленькая сумма!

Деньги на нас с неба не падают, — проворчал папа и посмотрел на маму.

— Но ведь мы должны спасти Руди! — взмолилась Цуппи.

— Деньги тут не главное, — сказала мама.

— Да вы только подумайте: куда мы денем этакую раскормленную свинью? Он ведь стал просто огромным, его уже в ванную не запихнешь. А стоит господину Шустербергу обо всем пронюхать, он нас в два счета выставит на улицу. Да и другие жильцы ему наверняка нажалуются. Поросенок — это одно дело, многим они даже нравятся, но что скажут люди, когда мы поселим в квартире такого громадного откормленного борова?

— Руди не виноват, что он теперь такой толстый, — заступилась за поросенка Бетти. — Все равно надо постараться протащить его в квартиру.

— А что потом? — не успокаивался папа. Так и будем вечно жить со свиньей в ванной?

— Можно его выводить на прогулки по ночам.

— А где мы возьмем денег ему на прокорм? Такой здоровенный хряк на одних объедках не продержится. Ему подавай жрать, жрать и жрать. Может, прикажете установить ему в ванной кормушку с компьютерным управлением? И потом: кто будет там убираться? Тоже — я? Всю жизнь мечтал ухаживать за свиньей!

— Значит, тебе Руди совсем-совсем не жалко?

— Жалко, но надо себе представлять, куда мы его денем и где на все возьмем денег.

Бетти сказала, что она готова мыть соседям окна, за это платят пять марок в час. Цуппи вызвалась убираться у старой дамы, нашей соседки сверху, а я был готов подтягивать отстающих по математике. И пока мы таким способом накопим триста пятьдесят марок, Руди уже отправят на бойню.

Мама посмотрела на папу и решила:

— Что ж, детям придется поделиться частью своих накопленных карманных денег. Ну, скажем, ста пятьюдесятью марками.