Ручной Привод
Шрифт:
– Понятно.
– Надеюсь, примерное содержание легенд ты уловила?
– Ага.
– Правда же заключается в том, что «Малую Землю» не любят.
Ольга посмотрела подруге в глаза.
– Совсем?
– Абсолютно. Подмеченная тобой сентиментальность есть, легенды охотно пересказывают, все-таки история. Но никто этот корпус не любит, никто не хочет в нем работать. А единственная легенда о «Малой Земле», в которую я верю, заключается в том, что граф Михайлов хотел этот дом снести, да не успел. Но в завещании написал. И наследники не стали, хотя тоже хотели. И все, кто больницей руководил, все хотели снести «Малую
Странные чувства навевают порой детские воспоминания. Они редко бывают цельными, последовательными, как хорошее кино, скорее – лоскутное одеяло, сотканное из ярких, запавших в душу эпизодов. Качели, уносящие высоко-высоко вверх, под самые облака, свист ветра в ушах и смех друзей… Страх и восторг… Прыжок в воду. Не с мостика, а с ветки дерева. Не в тихую заводь, а в стремительную реку, когда выныриваешь в десяти, а то и двадцати шагах… Страх и восторг… Первое путешествие… Отец, запускающий с тобой воздушного змея… Мать, открывающая большую добрую книгу с яркими картинками… Бабушкины пирожки…
Сначала нам кажется, что детство длится всего до десяти лет, а потом наступает пора осмысленного существования. Проходит время, и создается ощущение, что даже поступая в институт, ты еще был ребенком. Затем выясняется, что до двадцати пяти у тебя «молоко на губах не обсохло», и лишь преодолев тридцатилетний рубеж, начинаешь потихоньку понимать происходящее.
Но это верно для нормальных людей, для тех, кто растет, взрослеет. Некоторые же остаются детьми до самой старости, сохранив в душе… нет, не наивность, не способность удивляться, не желание познать новое – а беспечность. Они избегают забот, их угнетают обязательства, что накладывает жизнь, рамки, которые «ограничивают свободу» и «не позволяют раскрыться». Они не умеют и не хотят ни о ком заботиться, не любят принимать решения и брать на себя ответственность. Они живут, и они счастливы. Захотелось переспать с симпатичной девушкой – переспал, захотелось не предохраняться – не стал, «залетела» – можно сделать аборт, не получилось – пусть будет ребенок. Никому не нужный.
Остаться в детстве легко. Это самый простой и легкий способ прожить жизнь.
Никому не нужную.
Странные чувства навевают порой детские воспоминания.
Почти пять минут Пандора, не отрываясь, смотрела на могильную плиту, под которой лежало ее детство. На черный мрамор, не растерявший благородства, на выбитые на нем слова и на ангела с лицом и фигурой красивой молодой женщины.
К счастью, вопреки всем лихолетьям двадцатого века, на старом московском кладбище еще сохранились дореволюционные захоронения, и отыскать знакомую могилу не составило труда.
– Привет, – тихо произнесла Пандора. – Я вернулась. – И присела на маленькую мраморную скамейку. – Вряд ли к тебе кто приходил за эти годы.
Ветви деревьев согласно зашумели: вряд ли, вряд ли, вряд ли…
– Скучала?
Дурацкий вопрос. Чему тут скучать? Под мраморной плитой
На первый взгляд дурацкий.
– А я скучала, – вздохнула Пандора. – По тебе. По нам. По солнцу. – Она понюхала букет алых роз. – Очень скучала.
И рассыпала цветы по мрамору.
– Они всегда нам нравились, помнишь? – И грустно улыбнулась. – Конечно, помнишь.
Глупо разговаривать с собственным прахом? Глупо. Но что делать, если нет на всей Земле никого роднее?
– Помнишь, мы с тобой думали, что будет дальше? Что ждет нас впереди? За чертой?
Ветви подтвердили: помню, помню, помню…
– Знаешь, там гораздо лучше, чем можно было себе вообразить и… и… – К горлу Пандоры неожиданно подкатил комок. – И гораздо хуже, чем можно было ожидать. Во стократ хуже.
Что есть мечта?
Настоящая мечта? Заветная мечта? Та самая, которая несбыточная?
Кто-то скажет: великая цель – и будет прав. Но вот понятие «великое» у каждого из нас разное, одному нужен целый мир, другому достаточно домика у моря.
Кто-то скажет: наслаждение победой, и с этим тоже не поспоришь. Однако испытываешь легкую грусть от того, что мечта оказалась всего лишь наслаждением.
Одни из нас пытаются обрести гармонию внутри, другие ищут житейских радостей, третьи алчут завистливых взглядов окружающих, четвертые – денег. Мы называем мечтой то, чего хотим больше всего на свете. Мы называем мечтой то, чего жаждем, то, на что устремлены наши помыслы, наши поступки. Мы работаем, как черти. Мы ставим на кон свое время, свои силы, свое здоровье, мы ставим на кон саму жизнь, ибо если мечта действительно стоящая, времени на исполнение другой попросту не останется.
Мы побеждаем.
Но после, держа в руках кровью и потом заработанный приз, ловим себя на мысли, что к радости примешивается легкая грусть.
Путь пройден. Мечта сбылась.
Получается, мечта – это достижение? Ставка, которую мы делаем, а также кровь, пот и мозоли, которые прилагаются к игре по этой ставке? Принимая награду, мы гордимся не тем человеком, что стоит на вершине, а тем, кто шел к ней. Гордимся его умом и хитростью, силой и бесстрашием, твердостью, упорством, удачливостью. А цель, награда – это всего лишь приятный и долгожданный приз. Разве может приз быть мечтой? Ведь уже завтра он окажется пройденной вершиной, одной из многих, если ты будешь умным, хитрым, сильным и бесстрашным.
И тебе захочется большего.
Но как много может заполучить обычный человек? Все на свете или чуть-чуть меньше? Зависит от амбиций и сил. А вот сил у обычного человека мало, едва на жизнь хватает, на один век, в котором, вопреки названию, гораздо меньше ста лет. Так мало, что не поймешь, пока не почувствуешь. Не поверишь, пока не увидишь. Не осознаешь, пока не станешь другим. А когда станешь, то поймешь, что настоящая мечта – это сила и вечность.