Рубин
Шрифт:
– Не нравится проигрывать, Циннамон? Особенно обезьяне?
– Проваливай! Проваливай, а не то я чем-нибудь разобью твою пустую башку, отвратительная злая собака!
Маг наклонил голову, прислушиваясь к этому диалогу, изучая сначала Пэйджена, а потом англичанку. Губы обезьяны растянулись в широкой усмешке, открывая блестящие белые зубы, и послышалось глубокомысленное шипение.
Вскоре он уже метался по полу, подхватив с кровати отделанные кружевом панталоны и связав их на голове, подобно чепчику.
Пэйджен разразился хохотом.
– Прекрати,
Пэйджен прислонился спиной к стене, наслаждаясь зрелищем.
– Очень изящно, Маг. Ты здорово разбираешься в шляпках. Его гостья продолжала кипятиться:
– Болван! Подлый дегенерат!
Пэйджен просто с упреком покачал головой и предложил руку Магу. Тот легко пронесся поперек комнаты, все еще с панталонами на голове. С легким вздохом обезьяна спряталась на руках хозяина и потерлась головой о его грудь. Широко улыбнувшись, Пэйджен погладил голову Мага и предложил ему арахис, который тот разгрыз с шумным наслаждением.
– Омерзительно! Вы оба сумасшедшие! Очень хорошо, забирайте вещи, как хочет это животное. Только оставьте меня в покое!
– Что тебя мучает, Циннамон? – мягко спросил Пэйджен. – Москиты? Или жара?
Женщина невнятно пробормотала что-то и нагнулась, чтобы ударить москита, сидящего на ее ноге. То, что она сказала, звучало подозрительно похоже на проклятие:
– И то и другое, если тебе интересно знать. Но я это переживу, можешь быть уверен! Сначала я хотела бы выяснить, как я попала сюда. И почему.
Она уничтожила еще одного обедающего кровососа. Пэйджен невинно улыбнулся:
– Может, ты хочешь взглянуть на то место, где я нашел тебя?
– На пляж?
Пэйджен кивнул, гладя пушистую голову Мага и наблюдая вспышку противоречивых эмоций на лице его пленницы. Ей-богу, ее глаза действительно изменяли цвет при каждом изменении настроения. Сначала они были темно-голубыми, потом стали бирюзовыми и, наконец, ярко-синими.
– Было ли там что-нибудь, что...
– Что могло бы навести на след? Ничего. Никакого кораблекрушения, никаких признаков борьбы, никаких следов. И никаких лодок. Я смотрел очень тщательно, Циннамон, поверь мне. Но не нашлось никаких улик. – Он предложил Магу еще один орех. – Кто бы ни привез тебя, он очень тщательно скрыл все следы.
Ничего. Мысль эхом пронеслась в голове англичанки. Ничего вообще, никакого прошлого, никаких разгадок. Никакого будущего, если принять во внимание холодную решимость, светившуюся в глазах Пэйджена.
– Ты действительно ничего не помнишь?
Она покачала головой, пытаясь справиться с приступом отчаяния.
– Они должны были привезти тебя на лодке. Если вы спускались от Негомбо или Коломбо по побережью, кто-то мог заметить вас. Но я послал моих людей на разведку на двадцать миль в обе стороны, и все они возвратились с теми же самыми результатами:
– Значит, ты веришь мне?
Внезапно его лицо стало непроницаемым, как будто упал плотный занавес.
– Да, – сказал он после бесконечно долгого молчания. – Да, я верю тебе, Циннамон. Твоя история, может быть, и не правдива, но ты сама убеждена в ее истинности.
– Ты высокомерный...
Пэйджен спокойно продолжал:
– Ракели, конечно, не предусмотрел, что ты потеряешь память, но это добавляет некоторое звено правдивости к твоим заявлениям. Несомненно, в данный момент он гордится своей ловкостью.
– У тебя на все есть ответ, не так ли?
– Это моя самая заветная мечта, – мягко ответил Пэйджен, склоняясь в небольшом поклоне.
– Но вы допустили одну серьезную ошибку, мистер Пэйджен, – огрызнулась женщина, затягивая потуже пояс на своей тонкой талии. – Я не являюсь ничьей пешкой. Тебе лучше уразуметь это прямо сейчас.
– Правда? – Неповрежденный глаз Пэйджена вспыхнул Опасным огнем. – Но есть еще кое-что, чего ты не в состоянии понять, Angrezi. Ты все равно пешка в игре, хочешь ты этого или нет. Единственный вопрос – будешь ли ты пешкой Ракели, или ты будешь моей пешкой.
Женщина перед Пэйдженом не двигалась, загипнотизированная огнем, горящим в этом темном немигающем глазу. На долю секунды ей показалось, что она прочла в его взгляде сожаление. Потом и оно пропало, уступив место ленивой непринужденности.
– Ты хорошо отдохнула?
– Из-за бренди, который ты заставил меня проглотить утром! – резко ответила она. – Как ты посмел пытаться...
– Пытаться совратить тебя? Если бы я попробовал, Циннамон, поверь, я бы преуспел. – Его голос стал тихим и мягким. – И можешь быть уверена, что мы не стояли бы здесь полностью одетые, обсуждая этот вопрос.
Его мозолистые пальцы застыли на голове Мага, и обезьяна протестующе вскрикнула. Пэйджен хмуро посмотрел вниз и возобновил ласку.
– Ей-богу, женщина, ты такая же вздорная, как и Маг. Я дал тебе не больше наперстка бренди сегодня утром. Этого совсем недостаточно, чтобы развязать тебе язык, и, уж конечно, недостаточно, чтобы растопить твою ледяную броню.
– Проклятые москиты, – пробормотала она, яростно царапая шею.
– Дьявольски неприятно, правда?
Все еще держа Мага в руках, Пэйджен ловко устроился в бамбуковом кресле у окна.
– Ты не привыкла к тропикам, не правда ли? Но я сам могу ответить за тебя.
– Наверняка сможешь.
Она продолжала скрести шею.
– Как насчет чего-нибудь прохладного? Движение руки чуть-чуть замедлилось.
– Прохладного и гладкого. – Пэйджен наслаждался ее замешательством. – Прохладного, гладкого и очень влажного?
– Нет, спасибо. Я не собираюсь снова глотать спиртное, – сказала она сдержанно.
Пэйджен запрокинул голову и рассмеялся, а Маг с любопытством поднял глаза.