Рубикон
Шрифт:
V
— На, Кукла! — Агриппа протянул яблоко. — Мне в награду дали за рубку мечом. Что же ты тут сидишь один? Целый день тебя не видел... Ну как, наши не обижают?
Октавиан сидел на большом пне, обняв колени.
— Яблоко. — Он разочарованно вздохнул. — Я не люблю яблоки. — Увидев, как его друг огорчился, милостиво прибавил: — Твое яблоко, должно быть, очень вкусное, оно такое большое и красное. — Он откусил. — Хорошее. Хочешь, откуси, по очереди будем.
— Я не маленький. — Агриппа отвернулся
— Бабушка умерла, а дома совсем не любят, разлюбили. В голосе Октавиана задрожали слезы.
— Не реви, не реви. Я любить буду.
— Расскажи что-нибудь, — попросил малыш с набитым ртом, — только необыкновенное.
— Вот слушай, — таинственно начал Агриппа. — Воевали мы с пиратами. Наши победили их у Закинфа. Я тогда совсем маленький был, но помню, стоял на крыше и видел Антония в пурпурном плаще, золотых доспехах и лавровом венке. Он ехал на коне по нашим улицам.
— Какое же это необыкновенное? — обиженно перебил Октавиан. — Антоний... я каждый день его дома видел.
Агриппа недоверчиво усмехнулся:
— Это в Велитрах, что ли? Зачем врешь?
Октавиан удивленно посмотрел на друга.
— Да я же в Велитрах совсем маленький был, а Антоний к нам в Риме приходил. У него девчонка очень злая. Цезарь сказал, чтобы она со мной больше не играла. Я же могу испугаться...
Агриппа, внезапно помрачнев, встал:
— Я пошел, а то обижу в играх, побежишь Цезарю жаловаться. — Он помолчал и, сделав несколько шагов, с презрением бросил через плечо: — Так это мне про тебя рассказывали. Привезли в младший класс Цезарева племянника. я-то думал...
Октавиан сперва застыл. Его поразила неожиданная враждебность понравившегося ему товарища. Думал, старший мальчик шутит, но тот, не оглядываясь, уходил. Тогда ребенок соскользнул с пня и стремительно кинулся за уходящим приятелем.
Малыш споткнулся о камень. Агриппа грубо подхватил.
— Нос разобьешь.
Октавиан молча обвил друга руками. Легкие светлые волосы щекотали губы Агриппы.
— Перестань, а то еще разревусь с тобой вместе. — Подросток зарылся лицом в мягкие кудряшки, и, как ночью, вспомнились сестры. Маленькие, беспомощные, они тянулись к старшему брату, а он терпеливо нянчил их. — Ну, ну! — сумрачно шепнул молодой пицен. — Не реви! Никуда не уйду! А дразнить станут, заткну глотку кулаком.
VI
Товарищи не трогали Октавиана. Хотя, по раз навсегда установившейся традиции, новичка, прежде чем принять в школьную семью, всячески изводили, с племянником Цезаря никто не хотел связываться. Зато приставали к Агриппе. Он уже несколько лет был гордостью своей центурии. По рубке мечом и искусству военного строя он не имел соперников, и его страстное обожание и глупое нежничание с неприятным новичком бросало вызов мальчишеским понятиям о доблестной мужественности.
Стоило
— Что ты сидишь? Твой Октавиан расшиб ногу и плачет. Агриппа опрометью бросался отыскивать своего малыша.
Вскоре сообразил, что его изводят, и молча отколотил насмешников. Бил Марк Агриппа наотмашь, не щадя. Свалив с первого удара, так молотил кулаками, что любителей подшучивать больше не нашлось.
Но Октавиан чах. Он сторонился всех и как тень ходил за другом. Учился плохо. Зная лучше своих сверстников науки описательные — историю и литературу, не мог решить простой задачи или хотя бы быстро подсчитать число воинов в отряде.
На вопросы наставника обиженно отвечал:
— Это мне не интересно, что я, простым центурионом буду, что ли? Солдат считать!
Агриппе признался:
— Пока я вырасту, Цезарь для меня все завоюет, а станут еще этой ерундой мучить — умру!
Проснувшись однажды ночью, Агриппа заметил, что малыш исчез. Он выбежал в сад.
Октавиан стоял на краю водоема, приподнявшись на цыпочках и заложив переплетенные пальцы за голову. Ребенок, казалось, вот-вот оторвется от земли и растворится в лунном свете.
Мечтательно глядя куда-то поверх деревьев, он шептал. Личико его, и без того бледное, стало прозрачным. Агриппа спрятался в траву и стал наблюдать. Октавиан, сев на край водоема и беседуя с невидимыми гостями, перебирал цветы и травинки. Он подносил растения к губам, дышал на них, спрашивал и отвечал на их неслышные вопросы. Агриппе сделалось жутко. Он поежился. Малыш заметил движение в траве.
— Зачем ты пришел? Ты напугал их, — рассерженно крикнул он. — Они больше не придут.
На следующую ночь Октавиан сам разбудил друга:
— Пойдем к лунным детям, я думаю, они тебя полюбят. По дороге в сад он рассказал о волшебном народе.
В лунные ночи маленькие-маленькие человечки, эльфы, как зовут их галлы, девочки с золотыми косами и мальчики в серебряных туниках, пляшут на лунных лучах. Их царица Мэб ездит в колеснице из скорлупки золотого ореха, запряженной пчелами.
— Когда я вырасту, я женюсь на ней, я ее давно люблю.
Царица не рассердилась, что ее возлюбленный привел друга, и эльфы вышли поиграть с мальчиками.
Октавиан смеялся, крутился на краю водоема и, перегибаясь над самой глубиной, бросал в воду цветы. Агриппа оттащил его:
— Ты утонешь.
Октавиан посмотрел на него затуманенным взором и покорно дал увести себя.
— Ты видел моих друзей? — тихо спросил он, когда они были уже далеко от лунной полянки.
— Видел... — Агриппа помолчал и, глубоко вздохнув, произнес: — Я ничего, кроме тебя, не видел. Не надо больше туда ходить, это так страшно.
Несколько ночей Агриппа караулил своего друга. И как только малыш начинал шевелиться во сне, вскакивал и крепко держал его, а если не помогало, брал к себе в постель.