Рубеж

Дышев Сергей

В очерке «Хлеб десантника», который публиковался с продолжением во «Фрунзевце» в январе 1983 года, Глезденев напишет: «На третий день рейдовой операции в горах уже после первой высоты начинаешь сомневаться в правильности указанного в ТТХ веса автомата и магазинов с патронами. А тощий РД – рюкзак десантника с сухим пайком и скатанным бушлатом – кажется и вовсе набитым кирпичами. Все давит, режет плечи. Разбитые ноги чувствуют каждый камушек. После буквально каждых пяти-шести метров так и хочется упасть на землю и отдыхать, отдыхать…

Но этого делать нельзя – не принято у десантников. И мы ползем, карабкаемся вверх. Перед нами стоит задача: заблокировать долину,

занятую противоборствующей стороной. Успех ее выполнения зависит от того, как быстро мы сможем захватить господствующие высоты.

Впереди нашей растянувшейся колонны идет гвардии старший лейтенант Николай Донских, комсомольский работник. Он кандидат в мастера спорта по альпинизму и задал высокий темп движения.

Тем не менее майор Роман Карпов хмурится. Он бросает нетерпеливые взгляды на подчиненных, тревожные – на соседние горы. Там, с другой стороны долины, выдвигается подразделение под командованием гвардии майора Александра Солуянова и, видимо, встретило уже сопротивление – слышна нарастающая автоматно-пулеметная стрельба. Надо соседям помочь. А помочь можно лишь при условии скорого выхода десантников в указанный район.

Майор Карпов еще жестче, чем прежде, отдает приказание увеличить темп.

В горах на поведение людей оказывают влияние различные факторы. Даже, например, обманчивое чувство расстояния. Кажется всегда, что до очередной высоты рукой подать, а начинаешь идти до нее – воды во фляге не хватает. Слабые от такого обмана начинают нервничать, впадают в ярость и… теряют силы.

Но недовольство командира – результат совсем иных причин. За время службы здесь, в краю труднодоступных гор и пустынь, он выстрадал одну правду – правду суровой любви к подчиненным. Раз обстоятельства службы не делают поблажек никому и ни за что, то и командир, если он не хочет стать рабом этих обстоятельств, не должен делать поблажек ни себе, ни другим.

И, видимо, так считает не он один. Я был свидетелем нелицеприятного разговора гвардии подполковника А. Яренко[6] с командиром разведчиков. В общем-то весьма уравновешенный, всегда спокойный Анатолий Иванович на этот раз был, казалось, выведен из себя.

– Как вы могли довериться старым разведданным?! – выговаривал он. – Как вы, офицер-десантник, забыли, за что едите хлеб?!

Мне было неловко и неприятно слышать этот разговор, казалось, что я «открываю» для себя подполковника Яренко с другой, ранее неизвестной мне стороны. Однако через какое-то время вышла из строя одна из боевых машин, и в справедливости возмущения Анатолия Ивановича уже сомневаться не приходилось.

– Быть требовательными, жесткими нас заставляет, – говорил мне потом замполит Евгений Гапоненко, – память. Память о комбате Войцеховском, о комсорге Кашапове. О Героях Советского Союза Саше Мироненко и Коле Чепике… Быть суровыми нас заставляет и великая истина: в горах побеждает не огонь, а умение первым занимать высоту…»

Процитированный материал был помещен в книгу славных дел батальона. А пока… Пока восхождение продолжается. Глезденев осваивается с темпом, для его сухой твердой фигурки, кажется, не страшны любые нагрузки. Да и как тут показать слабость. У всей роты на виду, у десанта! Честь журналиста обязывает. А то недавно один вояка небрежно так сказал, как сплюнул: «Это вам, товарищ журналист, не перышком чиркать». Глезденев даже задохнулся от возмущения: «Да я в Афгане, да откуда ты…» Не договорил, махнул рукой, ушел обиженный. До самой последней клетки.

Осваивался он быстро, а чуть разобравшись в обстановке и в людях (кстати, он часто накануне изучал личные дела тех, с кем пойдет

на операцию, не для «компромата» – запоминал людей), тут же искал, где и как проявить свою инициативу. Нет, он не пытался прямолинейно навязывать свою волю, тем более в этой ситуации. Но давал понять, что он не просто безмолвно присутствующий наблюдатель, а боевой офицер, пусть хоть и не десантник. Подмывало, не раз подмывало его нацепить эмблемы с парашютиками. Но чем больше он проникался жизнью десантников, чем более вкушал их хлеба, тем яснее становилась для него истина: эту форму заслужить надо, как, скажем, награду, медаль или орден. …В конце операции солдаты занялись обыском местных жителей – процедура не самая неприятная для солдата любых времен. Называлось это кратко: «шмон». «Операция» шла успешно. Кто-то из солдат уже деловито надевал на руку часы.

– Где взял? – набросился Донских.

Тут и Глезденев подскочил:

– Ты что, парень, мародер?

Верзила-десантник опешил, но соврал без запинки:

– Да не-ет, это мне бакшиш дали.

– Мы знаем, какой «бакшиш». А ну, отдавай часы обратно.

Краем глаза Глезденев заметил, как скривился ротный. Конечно, неприятность. Посторонние поймали на таком деле. Тем более корреспондент из газеты, да еще старший лейтенант из политотдела. Донских тоже заметил кислую мину Леснякова. Шепнул Глезденеву:

– Знаешь, Валера, зачем я хожу на операции от политотдела? Во-первых, чтобы мародерства не допускать, во-вторых, чтобы командиры все приказы выполняли как положено. Соглядатай, или как меня называть, но, сам понимаешь, без контроля нельзя.

Откуда-то появился афганский командир роты. Все-таки выяснилось, что есть такой, существует, что в этой серой массе, которую почему-то называют «зелеными», и не поймешь, кто есть кто, есть свои командиры.

– Командор, будем ночевать здесь. Здесь вода, – заявил он, и Лесняков согласился с ним. Вода – это все. Когда вышли к реке, многие не выдержали, плюхнулись прямо у воды, наполняли фляги, пили, пили, насыщались, заполняя обезвоженные клетки, запасались, как пустынные верблюды, влагою впрок. И кто-то сказал: «Пьем, пока вода из ушей не польется».

Афганский командир предложил Леснякову оставаться в кишлаке, сам же решил расположиться дальше, на горке. И ротный вновь согласился, посчитав его доводы разумными.

Поднялись, отяжелевшие от воды, перешли ущелье. На той стороне был домик из камня, ухоженный, крепко отстроенный. Вокруг дома мощные стены, в которых выложены бойницы. Вошли внутрь, огляделись, обыскали помещения, проверили все ходы-выходы. Дом был пустой. Нашли душманскую карточку хозяина этого дома – вроде пропуска. Потом обнаружили большую аптеку: различные препараты, медицинское оборудование французского, западногерманского производства, щипчики, скальпели, шприцы. Были и китайские аппараты для переливания крови, словом, хозяйство такое, хоть госпиталь разворачивай.

Вокруг дома и далее были вырыты ходы сообщения, окопы полного профиля, обложенные камнем, с бойницами, хорошо укрепленными огневыми точками. При грамотной обороне роту положить ничего не стоило бы.

Солдаты со знанием дела обстучали все стены, а потом уже развели костры. Один взвод расположился в левой половине дома, другой – в правой, а третий – во дворе. Офицеры прошли в хозяйственное помещение, расселись вдоль стен, достали сухпайки из рюкзаков. Предстоял скромный походный ужин. Но не успели вскрыть консервы, как стукнула дверь, послышалась возня, шум, во двор ввалились афганцы: приволокли барашка. Держат бедное животное за рога, оно упирается, блеет жалобно.