Ртуть и соль

Кузнецов Владимир Анатольевич

Эд закрывает дневник и, поставив локти на колени, подпирает ладонью лоб. Он сдерживается, чтобы не рассмеяться.

Щелкает замок, и в комнату входит подросток, тот самый, что возился с тряпкой в зале. Он тащит поднос, на котором стоят глиняные тарелка и кружка, лежат оловянная ложка и небольшая темно-коричневая булка. Сквозь приоткрытую дверь Эд замечает силуэт в котелке. Интересно, чичестеры постоянно дежурят у него под дверями или только провожают посетителей?

– Эй, парень, – окликает Сол подростка, – это ведь Олднон, да?

Мальчишка

смотрит на него как на сумасшедшего.

– Я спрашиваю, город, в котором я сейчас нахожусь, называется Олднон?

– Ты от рождения такой тупой или просто перепил вчера? – спрашивает из-за дверей чичестер.

Подросток поспешно освобождает поднос и выбегает из комнаты. Дверь за ним закрывается, знакомо клацает замок. Эд пододвигает табурет к столу, садится.

– Иди к черту, – ворчит он, вооружаясь ложкой. – Вы все мне снитесь. Я тут поторчу еще немного и проснусь.

В тарелке оказывается густой мучной суп – однородная масса вообще без кусочков мяса или овощей, несмотря на это довольно жирная и наваристая. Познания Эда в кулинарии ограничены пятью годами студенческой общаги и парой холостяцких лет на съемных квартирах, но их хватает, чтобы понять: бульон в супе какой-то необычный. Посмаковав немного, Сол решает, что у супа привкус жареного в кляре мяса. Наверное, мясо перед тем, как залить водой, слегка подрумянили на сковороде.

– Ничего так, – заключает он, принимаясь за еду в полную силу.

Булка не очень свежая, зато обильно сдобрена тмином, а в кувшине обнаруживается вполне приличное пиво. По сравнению с порошковой газировкой из супермаркетов так и вообще отличное. Немного смущает легкая кислинка, но ее Эд относит к особенностям местных рецептов.

Едва он заканчивает с едой, как в комнату вваливаются двое чичестеров. Один из них тащит настольную жаровню, другой – два небольших мешка. За ними входит пабмен с кучей посуды на подносе. Здесь и тарелки, и три бутылки, и какие-то плошки, и чашки без ручек. Все это сгружается на стол и кровать. В довершение один из парней, тот, что нес мешки, достает из кармана клещи.

– Держи, – сует он их Эду. – В одном мешке уголь, в другом селитра. Купоросное масло привезут позже.

Эд несколько секунд напряженно соображает, что такое купоросное масло и зачем оно ему. Наконец откуда-то из институтских глубин вспоминается, что «Oil of vitriol» – устаревшее название серной кислоты.

– Сегодня? – спрашивает он, разбирая посуду.

– Сегодня, – с недовольным видом кивает чичестер.

– Тогда мне еще понадобится бумага, – заявляет Эд. – Если бумага – дорого, можно ткань. Некрашеную. Хлопок или лен.

Его награждают неприязненными, почти враждебными взглядами. Один только пабмен старается не смотреть в его сторону.

– Моли Всевышнего, чтобы порох у тебя получился, – хмуро бросает Солу один из парней. – А то узнаешь, зачем Однад носит на пальце медный коготь.

– Да я и так догадываюсь,

что не для красоты, – невозмутимо отвечает Эд.

Лицо чичестера еще сильнее перекашивается, но на рожон он не лезет. Развернувшись, все трое выходят из комнаты. Эд снова один и под замком.

– Да ну, – ухмыляется он, возвращаясь к посуде.

Нет, это явно не лабораторный набор, но работать можно. Все, кроме бутылок, – глазированная глина, что в целом неплохо. Пробки у бутылок ни к черту – хранить в них кислоту не получится. Еще придется соорудить себе повязку на лицо, а еще лучше – поставить жаровню на крыше. А повязку все равно надеть.

– Надо было попросить воды, – бормочет себе Эд.

Вода в химии – вещь незаменимая, да и хорошо бы иметь под рукой что-то, чем можно быстро потушить пламя и промыть лицо и руки. Сгореть заживо из-за выстрелившей искры Солу совсем не улыбалось, равно как и ослепнуть от попавшей в глаза кислоты.

А кислоту приносят спустя пару часов. К этому времени Эд уже вытащил стол на крышу, расставил посуду и установил жаровню. Двое парней бережно тащат бутыль литров на пять, заполненную почти доверху. Внутри плещется бесцветная жидкость. Третий чичестер бросает Эду приличный кусок ткани, скатанный в трубку.

– Кислоты… купоросного масла, – Эд щупает ткань и откладывает ее на кровать, – маловато. Нужно будет еще. И было бы неплохо разжиться еще одной такой бутылью, только пустой.

Один из чичестеров подходит к нему вплотную. Наверное, хочет запугать – только в итоге ему приходится задрать голову, чтобы посмотреть Эду в глаза. Парень ростом не больше метра семидесяти, для Эда – просто коротышка.

– Здесь тебе не мальчики на побегушках, жонглер, – говорит он несколько менее уверенно, чем сам бы хотел. – Нодж скажет – мы принесем. Нодж не сказал.

– Добро, – кивает Сол. – Буду работать с чем есть. Пока не проснусь.

– Чего сказал? – хмурится бандит.

Эд ухмыляется, качнув головой.

– Да так, не обращай внимания.

– Туземные штучки, – корчит презрительную гримасу чичестер. Эду на это плевать, он даже не замечает ужимок шилгни. Скоро он проснется, а до этого можно побаловаться школьной химией. Двое чичестеров выходят, но один остается. Сняв котелок, он усаживается на табурет.

– Однад сказал проследить, что ты делать будешь.

– Ладно, – пожимает плечами Эд. – Нож у тебя есть?

Коротышка напрягается.

– И я вгоню его тебе между ребер, можешь не сомневаться. Только дернись!

– Не дернусь, – хмыкает Сол. – Возьми ткань и порежь ее кусками где-то с ладонь каждый. Сбережешь мне время.

– Это еще зачем?

– Затем.

Чичестер сплевывает на пол:

– Сам порежешь.

– Тогда тебе придется дать мне нож.

Эта перспектива коротышке явно не нравится. Он хмурится, взвешивая варианты, потом встает и идет к кровати. Вскоре Эд слышит треск разрезаемой ткани.