Розы на снегу
Шрифт:
— Порой даже самой не верится, что все это было, — говорит, смущенно улыбаясь, Александра Семеновна.
Лилия Севастьянова
О ЧЕМ ШЕПЧУТ ВОЛНЫ
Голубой озерный край. Это так в песне о Себеже поется. Сотни озер испещрили леса и поля Себежского района Псковщины. Есть озера малые — голубые оконца в сосновом бору. Есть большие, со многими островами и речками-невеличками, бегущими к реке Великой. Сам Себеж с трех сторон озерами окружен. В непогоду плещутся
Себежские озера что море. Сашка любил ложиться на теплую гальку лицом к воде, подставив пятки солнцу, и подолгу всматриваться в даль. Вокруг все было синим-синим, лишь где-то далеко легким карандашным штрихом обозначалась черта берега, а дальше опять синева.
Сашка очень любил море и, как бывалый моряк, рассказывал приятелям с Фурмановки (так называлась улица, где жили Боровковы) разные морские истории.
— Ох уж этот Боровков-младший, — жаловалась одна соседка другой. — То в индейца вырядится, то намедни всех мальчишек вплавь за собой на другой берег потянул. Старший, тот не таков. Все за книжками сидит.
— Тоже хорош, — махнула рукой другая, — позавчера с братьями Ермаковыми свояка моего в погранотряд свел. Они, значит, комсомольцы и потому пограничникам помогают. Это моего-то свояка за диверсанта приняли! Ах окаянные!
В сорок первом Александру Боровкову шел пятнадцатый год, Петру исполнилось семнадцать. Были они разные, но в одном одинаковые — смелости не занимать. И дружили, крепко, по-мужски дружили.
В Себеж фашисты ворвались в конце второй недели войны. Семья Боровковых, как и многие другие себежане, эвакуироваться не успела. Братья по-разному восприняли оккупацию. Горячий Сашка бегал с приятелями на поля отгремевших боев, собирал гранаты и однажды вечером в одиночку обстрелял из винтовки… фашистский эшелон. Петр по-прежнему был молчалив, много читал, из дому отлучался изредка и то или ночью, или задолго до комендантского часа.
Петр Боровков.
«Уж не трусит ли мой старшой?» — мелькало иногда в голове Александра. Но вот как-то полез он на сеновал, куда второпях, чтобы не видела мать, сунул совсем новенький немецкий карабин. Точно помнил, куда клал, а сейчас перерыл все — ружье исчезло.
Искал, искал и вдруг между стропилами увидел, но не один, а два карабина.
«Петька! Значит, и он тоже. Вот здорово! То-то он часто к Лапшову бегает».
Дома Сашке была от брата взбучка.
— Хочешь, чтобы из-за тебя и мать и сестренку расстреляли? — сердито выговаривал ему Петр. — Берешься прятать оружие — так прячь с умом. Это тебе не в индейцев играть. В ямы нужно прятать да от дома подальше. И знай — теперь это тебе и твоим «индейцам» задание от комсомола и партии нашей. Ясно?
Сашка бросился обнимать брата.
За городом невдалеке начинался лес. Здесь проходила недавно линия фронта. Уродливо торчали исковерканные пни, вывороченные ели, зияли траншеи. Сюда-то и наведались в один из осенних дней Александр со своей ватагой. Искали увлеченно. То и дело
— А это подойдет?
Внимательно осмотрев оружие, остальные давали заключение:
— Замок цел, приклад починить можно.
— Смотрите, что Сашка нашел! — воскликнул Коля Иванов.
— Ух ты, пулемет! Совсем еще хороший. Вот бы попробовать стрельнуть, — сказал Федя Петров.
— Тише ты.
Ребята приносили оружие, тщательно очищали от грязи и, укрыв ветками, закапывали в ямы, замечая место.
— Мальцы, здесь кто-то есть, — насторожился Борис Кузьмин.
Мальчишки притаились. Вскоре совсем неподалеку послышались приглушенные голоса.
— Да это же наши девчонки, — удивился Боровков, — Клавка и Валька Васильевы.
Ребята выбежали из-за кустов:
— Вы что тут делаете?
— Чего в лес приперлись? Здесь и подорваться на минах можно.
— А мы грибы собираем, — насмешливо ответила Клава. — Как и вы, наверное.
— Нашла грибников, — начал было Иванов.
— Молчи, — прервал его Борис. — Грибы — дело стоящее.
Девчонки и ребята направились в разные стороны. Если бы кто заглянул в корзины грибников, то на дне их обнаружил бы… гранаты. Школьницы искали «грибы» по заданию своей учительницы Валентины Афанасьевны Сергеевой.
Сергеева была членом подпольной группы Степана Николаевича Лапшова. С ним были связаны и Петр Боровков и Борис Кузьмин. Позже членами группы стали Александр Боровков, Николай Иванов, Федор Петров.
От домика Лапшова, работавшего на маслосырзаводе гитлеровцев, через командира-пограничника Пантелеймона Петровича Конопаткина, оставшегося в районе, протянулись нити к партизанам. С конца сорок второго года подпольщики выполняли в основном задания командования 5-й Калининской партизанской бригады. Только в ее отряды были сразу переданы пулемет, два десятка новеньких немецких винтовок, три ящика патронов, больше двухсот гранат.
Железнодорожная станция Себеж, расположенная на магистрали Рига — Москва, имела особое значение. Дело в том, что именно здесь обрывалась широкая колея стального пути и далее на запад шла узкая. В Себеже на рампе перегружались все эшелоны, следовавшие к Москве и через Новосокольники к Ленинграду. Поэтому к станции было приковано внимание разведки советских войск. Связанный с нею Лапшов поручил юным подпольщикам установить постоянное наблюдение за станцией. И ребята, которые раньше под любыми предлогами отказывались работать на гитлеровцев, вдруг загорелись «потрудиться на благо Великой Германии», как заявил при поступлении на работу Борис Кузьмин.
Борис стал слесарем, Саша — его помощником. И хотя первый заказ — оконная рама оказалась кривой и косой и никаким образом не вставлялась в оконный проем, зато из окна слесарной будки были отлично видны все проходящие эшелоны. Позднее младший Боровков работал на линии связистом.
Через каждые два-три дня собирались у кого-нибудь из ребят, чаще у Бориса, расставляли домино и извлекали обрывки газет, спичечные коробки, клочки бумаг, испещренные данными своей разведки. Петр Защеринский записывал. Этот удивительно энергичный и смелый парень, уже воевавший в армии и бежавший из плена, вскоре стал незаменимым помощником Лапшова на станции.