Розы на снегу
Шрифт:
— Что ж ты, парень, снаряды фашистские к Ленинграду подвозишь? Разве я тебя этому учил?
Растерянно смотрит машинист на человека, у которого всю «паровозную науку прошел», мнет картуз в замасленных руках, оправдывается виновато:
— Время-то ведь какое. Да и не по доброй воле. А разве вы сами, Иван Васильевич…
— Сами, сами, — ворчит Филюхин. — Некогда тут с тобой философию разводить. На, возьми «подарок». Сунешь куда надо. Только смотри сам живым оставайся. Да чтобы грохнуло подальше от города.
И
— Бери, бери, Настенька. Надо же мне чем-то за отремонтированные штиблеты да подшитые валенки рассчитываться.
Так отвечали советские патриоты Дновского узла на призыв подпольного райкома партии:
«Товарищи путейцы, разрушайте железнодорожные пути. Движенцы, делайте заторы в движении, организуйте столкновение поездов и крушение их…»
На допросах Филюхин разыгрывал обиженного верного слугу «нового порядка», отвечал односложно: «Не знаю», «Нет», «Не ведаю». Улик прямых у гестапо не было. Арестованная еще раньше Бисениек выдержала страшные пытки, но не назвала ни одного имени. Иван Васильевич был брошен в концлагерь. После победы над фашистской Германией скоропостижно скончался, унеся с собой в могилу многие тайны дновского подполья.
«САМОЙ НЕ ВЕРИТСЯ»
На одном из стендов музея в Пскове висит портрет молоденькой девушки Саши Яковлевой. На груди у нее орден Ленина.
Мы беседуем с Александрой Семеновной, рассматривая реликвии того далекого времени, когда комсомолка Яковлева покинула отчий дом и стала на партизанскую тропу. Рассказывает Александра Семеновна скупо. Но ее рассказ дополняют материалы, собранные летописцем боевых дел железнодорожников Александром Ивановичем Валентиком.
Первое задание Саши было не очень трудным — достать немецкий паспорт. Достала.
— Молодец, — похвалил девушку Соловьев, начальник разведки 3-й Калининской партизанской бригады. — А теперь…
Это «теперь» стало военной специальностью миловидной официантки со станции Новосокольники. Означало оно — разведка, разведка и еще раз разведка. На своей родной станции Гущино и в Новосокольниках Саша считала воинские эшелоны — сколько за сутки пройдет поездов с вооружением, с живой силой, снабженческих.
Один раз в деревне План Яковлева с подругой нарвались на патруль. Выручило кладбище. Девушки долго и надрывно плакали у свежей могилы. «Деда-кормильца схоронили», — объясняли они пожилым солдатам… Записки с подсчетами поездов и автомашин за двое суток были вплетены в густые Сашины косы.
И еще не раз
— Хальт! Куда идешь?
Ответила не задумываясь:
— К тете.
— Веди к ней.
Привела гитлеровцев в первую с краю деревни хату. Хозяйка топила печь, на полу плакал ребенок.
Саша быстро подняла его и начала утешать, целовать. Ребенок замолк. Хозяйка удивленно посмотрела на незнакомку.
Ефрейтор осклабился, затем шагнул к печке:
— Кто это, матка?
— Своя! — ответила как можно равнодушнее хозяйка.
Патруль ушел. Подразделение гитлеровцев двое суток стояло в деревне. Отлучаться из нее было запрещено. Натерпелись страху и Саша и «тетя».
Был и такой случай. Вместе с бойцами Ваней Костроличным и Филиппом Глушенковым Яковлева шла в разведку в один населенный пункт. На дороге показался гитлеровец с сумкой через плечо. Саша вспомнила слова командира: «Ну а если «языка» возьмете, то и совсем ладно будет» — скомандовала:
— А ну, хлопцы, в кусты. И потихоньку пробирайтесь вдоль дороги, а я погутарю с фрицем.
«Фриц» оказался фельдфебелем. Был он навеселе и начал ухаживать за девушкой. И по-русски говорил прилично. Саша принимала ухаживания, смеялась, а в голове мелькали один за другим планы, как обезоружить гитлеровца.
— Ой, сколько ворон, — вдруг воскликнула она, показывая на поле, где действительно было много воронья, — точно на сходку собрались. Пальните по ним.
Фельдфебель поднял парабеллум, но затем опустил руку сказал:
— Солдаты фюрера стреляют только по врагам нации.
— Пальните. Вот шуму-то будет.
— Пусть стреляйт милый фрейлейн, — предложил гитлеровец. — Только надо убивайт.
Саша неумело взяла пистолет. Долго целилась и… промазала.
— Мимо! Мимо! — засмеялся Сашин ухажер и… осекся.
Девушка направила оружие на него и приказала:
— Хенде хох!
Выскочившие из кустов партизаны связали фельдфебеля. «Язык» был стоящий — многое рассказал.
В апреле 1943 года партизаны под Кудеверью попали в окружение. Двенадцать суток продолжались бои. Оторваться от карателей было невозможно. Враг прижал бригаду к озеру Кудеверскому. Комбриг приказал любой ценой спасти портфель с документами разведки. Вместе с комиссаром отряда Василием Шатиловым и еще тремя партизанами спасала документы и Яковлева. Шесть суток пробиралась отважная пятерка по Локнянскому району. Дважды нарывались на засады, дважды переправлялись вплавь через студеные реки Смердель и Пузно. В одной из перестрелок был убит комиссар, но задание партизаны выполнили — портфель доставили по назначению…