Розы красные
Шрифт:
Он внимательно изучал всех мрачных агентов с серьезными лицами, пока они орудовали внутри помещения.
Затем к зданию подъехали росслинские полицейские в огромном количестве. Примчалось не менее полудюжины автомобилей, и у всех на крышах сверкали красно-синие огни. Это тоже доставило ему немалое удовольствие.
И вот, наконец, из дома вышел сам детектив Алекс Кросс. Высокий, прекрасно сложенный мужчина лет сорока с небольшим, он даже чем-то напоминал Мухаммеда Али в его лучшие годы. Правда, лицо Кросса не было таким же плоским. Его карие глаза так и сверкали от гнева. Он определенно
Кросс считался одним из его главных противников, с которым Дирижер решил вести борьбу не на жизнь, а насмерть. Это была напряженная битва умов, и даже более того, сражение между двумя силами воли.
Дирижер был абсолютно уверен в том, что победит именно он. А если произойдет что-то непредвиденное, то это будет лишь временным недоразумением. Ведь Дирижер побеждал всегда и везде, не так ли? И все же, на этот раз в душе его шевельнулось какое-то неясное сомнение. Кросс буквально излучал уверенность, и это начинало сердить Дирижера. Да как он смеет? Что вообще о себе воображает этот детектив?
Он наблюдал за происходящим в доме еще некоторое время, зная, что находится в совершенной безопасности.
В абсолютной безопасности.
По его шкале успеха 9, 999 из 10.
Затем Дирижера посетила безумная мысль, и он сразу догадался, откуда она возникла. Еще мальчиком он обожал вестерны и всяческие телефильмы о ковбоях и индейцах, причем «болел» неизменно за краснокожих. Особенно ему нравился один их хитрый прием. Они прокрадывались ночью в лагерь противника и просто дотрагивались до спящего врага. Как помнилось Дирижеру, они считали, что это обязательно принесет успех задуманному делу.
В этот момент ему очень хотелось повторить подвиг индейца и как-нибудь дотронуться до Алекса Кросса.
Глава 29
Как только мы окончательно выяснили, что в доме банковского менеджера никто не пострадал, я сразу же позвонил в больницу Святого Антония, чтобы справиться о здоровье Дженни. Меня одолевало чувство вины и долга вкупе с паранойей. Ярость и бешенство зажали меня в своих тисках. Итак, семья менеджера осталась целой и невредимой. А как насчет моей собственной семьи?
Меня соединили с постом дежурной медсестры на этаже, где лежала Дженни. Я переговорил с Джульеттой Ньютон. Она частенько заходила к Дженни, когда я находился в палате. Джульетта напоминала мне одну мою старую знакомую – медсестру Нину Чайлдз, погибшую год назад.
– Говорит Алекс Кросс. Простите, Джульетта, что отвлекаю вас, но я пытаюсь связаться со своей бабушкой. Или с дочерью, с Дженни.
– Наны сейчас на этаже нет, – пояснила Джульетта. – А Дженни только что отвезли вниз на томографию. Там в лаборатории оказалось «окно», и доктор Петито решил этим воспользоваться. А ваша бабушка согласилась сопровождать внучку.
– Я еду к вам. Скажите, как себя чувствует Дженни?
Медсестра помолчала несколько секунд, но затем все же призналась:
– У нее был еще один приступ, детектив. Правда, сейчас все прекратилось, и состояние у нее стабильное.
Я домчался из Росслина до больницы за пятнадцать
Наконец, мне на глаза попалась табличка на двери «компьютерная томография», и в этот же момент в коридоре появился сотрудник больницы. Я даже вздрогнул при его виде, потому что бродил здесь, как в тумане. Я думал о Дженни и сильно переживал за нее.
– Чем могу помочь? Вы, наверное, кого-то ищете?
– Я отец Дженни Кросс. Я детектив Кросс, а моя дочь сейчас проходит диагностику. У нее сегодня вечером был еще один приступ.
Мужчина понимающе закивал:
– Да, она сейчас тут. Я провожу вас. Процедура уже скоро должна закончиться. Ваша дочь на сегодня – наша последняя пациентка.
Глава 30
Медик проводил меня в лабораторию томографии, где я сразу же увидел Нану. Она, как могла, старалась выглядеть спокойной. Правда, ей это не слишком хорошо удавалось. Я заметил и страх в ее глазах, и сомнения. А может быть, я просто проецировал на нее свои собственные переживания?
Я взглянул на внушительный томограф и по достоинству оценил достижения современной медицины. Эта модель была более открытой и менее ограничивающей движения больного, чем те, которые мне приходилось видеть ранее. Поскольку сам я дважды проходил томографию, процедура была мне знакома. Дженни поместили на специальную платформу и зафиксировали голову двумя мягкими захватами, напоминающими продолговатые подушки. Вид Дженни, беспомощно лежащей внутри этого громоздкого агрегата, волновал меня не меньше, чем ее третий приступ.
– Она слышит нас? – поинтересовался я.
Нана приложила руки к ушам:
– Она сейчас слушает музыку, но ты можешь взять ее за руку, Алекс. Она узнает твое прикосновение.
Я недавно сдавил ладошку Дженни, и ощутил ответное пожатие: дочка действительно меня узнала.
– Что происходило, пока я отсутствовал? – негромко спросил я Нану.
– Нам повезло, нам просто повезло, – быстро заговорила бабуля. – Доктор Петито зашел в палату, когда совершал очередной обход, и пока разговаривал с Дженни, как раз и начался этот проклятый тоникоклонический припадок. Он сразу же договорился с врачами, чтобы ей сделали томографию. Собственно, для нее и запустили эту машину так поздно.
Я присел, потому что почувствовал, что не в силах стоять. День выдался на удивление длинным и напряженным, и, кажется, пока что не собирался заканчиваться. Сердце мое бешено колотилось, в голове с такой же стремительной скоростью одна мысль сменяла другую. Остальные части тела пытались поддерживать этот безумный ритм.
– Только не вздумай ни в чем снова винить себя, – предупредила Нана. – Я уже объяснила тебе, что нам здорово повезло. В нужный момент в палате Дженни оказался самый лучший доктор во всей больнице.