Розы для киллера
Шрифт:
— Вы даже не представляете, как сильно! — рассмеялся Владимир Иванович.
Я почувствовала укол ревности и страшно разозлилась сначала на него, а потом на себя.
— Аделаида — это такая женщина, — продолжал он, не замечая, что со мной творится, — ее многие терпеть не могут, а попробуй не явись на презентацию, она в порошок сотрет, перекроет все заказы, будешь потом с голоду помирать или яйца деревянные расписывать. Вот и захотелось мне созорничать немного, подсунуть ей этакое страшилище — букет, за что и поплатился. — Он потер затылок и поморщился. — И
— Честное слово, не знаю. А вы тоже не посмотрели?
— По-моему, обычная карточка, как все те, что дают в переходе, там были имя-отчество и телефон. Стало быть, из-за этой карточки весь сыр-бор. А почему бы вам не спросить вашу приятельницу прямо, что за странная история?
— Она умерла, — брякнула я с маху. — И офис, где мы получали карточки, закрыт, никого там нет, мне даже деньги за последнюю неделю не заплатили.
— Вот как? — Владимир Иванович поднял брови.
— Почему вы мне не верите? — разозлилась я, мне надоело чувствовать себя виноватой. — Естественно, я позвонила ей потом, через неделю, когда увидела, что офис закрыт. И съездила к ней домой. Там соседка рассказала мне, что ее уже похоронили. Несчастный случай в метро, упала под поезд.
— Однако… опять метро…
— Что вы так смотрите? — меня уже понесло. — Думаете, раз женщина, так и мозгов нет? Разумеется, я догадалась, что дело нечисто. Ведь Людмила в метро и войти-то не могла без содрогания. Значит, либо кто-то назначил ей там встречу и она не могла не пойти, очень важное дело, либо кто-то нарочно ее туда затащил.
— Это довольно трудно сделать, — вставил Владимир.
— Да знаю я, знаю! Ну и что я, по-вашему, должна была предпринять? В милицию идти? И там говорить про метро? Я не родственница, меня бы и слушать не стали! А если подробно рассказывать про карточки, про Координатора и про букет, то все просто решат, что я сбрендила. Офис закрыт, Людмилы нет в живых, а вы, я думаю, спасибо не скажете, если вас по этому делу как свидетеля привлекут.
— Верно, не скажу.
— Вот я и не хотела признаваться, что мы раньше виделись. Такой день был хороший, гуляли, птички-белочки, а теперь опять тоска! — вырвалось у меня.
— Да уж, темная история. Но послушай, — в пылу разговора мы как-то незаметно перешли на «ты», — если все так, как ты говоришь, если смерть твоей подруги не случайна, то дело серьезное. Значит, там действительно большой криминал, раз так быстро уничтожили все следы.
Глаза его блеснули, он отвернулся, но я успела прочитать его мысли. Просто удивительно, как синхронно мы соображали и чувствовали.
— Ты думаешь, что… если бы кто-то знал, что это не Людмила, а я ошиблась с карточками, то убили бы меня? — Я как стояла, так и плюхнулась на скамейку.
Он промолчал, но я поняла, что именно так он и думает.
— Час от часу не легче! — растерянно проговорила я. — И что же мне теперь делать?
Я тут же опомнилась — с чего это мне вздумалось вешать на малознакомого человека свои проблемы? Я самостоятельная женщина, у меня на шее трое детей, справлялась
— Ничего не надо делать, — твердо произнес Владимир, — если раньше ничего не случилось, то теперь уж тем более можно считать, что инцидент исчерпан.
— Жаль Людмилу! — вырвалось у меня.
— Однако она тебя не пожалела, когда втянула в такую историю. Наверняка она догадывалась!
— Но про что? Про что она догадывалась? Почему тот тип так охотился за карточкой?
— А мне вот что пришло в голову. Ведь у меня этих карточек накопилось порядочное количество. Если карточка ничем не отличалась от остальных, то как преступник узнал, которая из них предназначена ему?
— Ту карточку ты сунул в карман, я точно помню, — подхватила я.
— А потом еще взял у женщины, когда из метро выходил, другую, чтобы записать адрес. Я Аделаидин адрес забыл, — пояснил он, — вернее, то место, где презентация будет. И еще там, у Аделаиды, кто-то сунул мне карточку, я положил ее в бумажник.
— Бумажник отняли и карманы тоже обшарили.
— Да в карманах ничего не было, даже мелочи.
— Неужели ты не помнишь, что было на карточке?
— На ту, твою, я мельком посмотрел. А другую помню, на которой адрес записывал. Там был телефон и имя — Нина Ивановна. Мою тещу так зовут, я и запомнил.
— А телефон какой?
— Начинается, с 315, это в районе Техноложки.
— Учитывая, что после этого тебя стукнули по голове, память у тебя отличная.
— Не жалуюсь.
Мы посидели еще немного, потом пошел снег, и мы тронулись домой. Дома я турнула зятя из комнаты и напоила Владимира чаем прямо у себя, так было спокойнее. Наверное, он решил, что я никудышная хозяйка, даже в выходные в доме нет обеда. Тем не менее уходил он с сожалением, возможно, из-за метели на улице.
Владик Туз всегда приходил в бар «Джумбо» под вечер. Здесь его, как правило, ждали мелкие клиенты, иногда подворачивались и дельцы покрупнее. В этот вечер у него было нехорошее предчувствие, но он отнес его за счет низкого качества вчерашнего зелья и решил не обращать на предчувствие никакого внимания.
Барменша Люська, покладистая грудастая деваха, сделала ему знак глазами. Владик пробрался к ней сквозь толпу поддавших посетителей, Люська зашептала ему:
— Владик, вон клиент тебя уже час дожидается, нормальный вроде мужик. Савку знает и при деньгах. Если хорошее дело выгорит, уж ты меня не забудь!
Не забуду, зайчик мой толстенький! — Владик потрепал Люську по щеке и двинулся в дальний угол бара, где стоял рослый парень в черной кожаной куртке с невозмутимым восточным лицом. Подойдя к нему, Владик спросил:
— Ты, что ли, меня ждешь?
— А как же! — сдержанно улыбнулся азиат. Его сдержанные манеры и невозмутимое лицо пугали и нервировали Владика.
— Ты от Савки? — Он явно говорил лишнее: правильнее было бы, чтобы клиент сам сослался на Савку, передал от него какой-никакой привет, но Владик нервничал и чувствовал себя не в своей тарелке.