Розовый Дождь
Шрифт:
– Ты этот цирк здесь устроил, а? Ты? Отвечай, кому говорю! Знай, с тобой говорит король Гастон Авалонский, собственной персоной!
– Ты для меня не король - еле слышно прошипел преподобный отец.
– Самозванец...
В этот момент один из всадников, здоровенный рыжий детина, выше любого из воинов на целую голову, вышел из разгромленной школы, неся с собой изуродованный, измазанный чернилами и истоптанный и исплеванный портрет короля.
– Смотри, твое величество, что они сделали, с-с-с-собаки!
И показал портрет. Солдаты аж присвистнули. А лицо Гастона покрылось красными пятнами. Портрет
– Рольф, давай, собирай всю деревню, строим эшафот...
– а потом, не удержавшись, со всего размаху ударил латной перчаткой по челюсти отца Сильвестра. Тот, не проронив ни звука, рухнул на мостовую и на измазанные золой когда-то цветные камни вместе с кровавой слюной выпали два коренных зуба...
...Солдаты собрали на площадь кого смогли. Большая часть селян успела разбежаться кто куда, но по чердакам и погребам и сараям удалось собрать довольно много народу, в основном, детей, женщин, девушек... Большая часть представителей мужского пола куда-то пропала...
Здесь уже был наскоро сколочен из досок, выдранных из собственного дома отца Сильвестра, небольшой эшафот, а в середине его, вертикально, было поставлено одно бревно. К нему-то и был привязан бывший священник. Впрочем, узнать, что этот человек - священник - можно было только по одному признаку - выбритой на макушке тонзуре - знаку солнца, как известно, единственного нерукотворного образа Создателя в этом мире. Все остальное - священные одежды, плащ с капюшоном - были с него сняты и он был в одной рубашке и босиком.
Эшафот окружали со всех сторон спешенные всадники с копьями наперевес, отгораживая ими от эшафота толпу. Второй линией стояли арбалетчики с заряженными арбалетами, также нацеленными в толпу.
Рядом с провинившимся стоял рыжебородый Рольф, с длинным семихвостным бичом со свинцовыми гирьками на концах, а у края помоста ходил туда-сюда, как лев в клетке, заложив руки за спину, король Гастон.
На площади царило угрюмое молчание.
...- Итак, я повторяю свой вопрос - последний раз повторяю - кто был зачинщиком этого мятежа?
– Я повторяю - спокойным и тихим голосом сказал отец Сильвестр, - это я подвиг народ сжечь книги и разгромить школу.
– Я не верю тебе, скотина, не верю!
– подлетел в бешенстве Гастон к осужденному и, схватив его за шиворот, поднял над землей и стал трясти его как куклу.
– Не верю, чтобы в твою слишком умную голову пришла такая слишком глупая мысль!
– А потом, бросив его на землю, он повернулся лицом к толпе и закричал.
– Слушайте вы все! То, что вы сотворили здесь - не имеет названия! Такого оскорбления королевской персоне не наносил никто и никогда за многие тысячи лет. И будьте уверены, что это оскорбление не останется без отмщения. Не останется! Но пока не явятся истинные зачинщики этого преступления, за их вину будет отвечать этот. Бей Рольф!
Рыжебородый Рольф, как-то слишком робко и нерешительно для такого здоровяка, поднял свой страшный бич и... опустил его.
– В чем дело, Рольф? Ты что, оглох?
Но обычно преданный господину как собака Рольф, которого приятели в шутку называли "Малыш", лишь потупил свой взор и мучительно
– Тьфу на тебя, слабак! Смотри, как надо! Снять с меня эти железки, немедленно!
Несколько юношей-пажей в белых плащах с черным орлом подбежали к своему господину и в пару минут расшнуровали доспехи, так что Гастон остался только в нижней одежде, состоявшей из мягких стеганных красного цвета штанов и куртки и мягких тапочках, которые обычно одевались под доспех, чтобы металлические пластины не натирали тело. А потом, ловко закатав рукава за локти и поплевав на руки, как дровосек перед тем, как взяться за топор, вырвал бич из рук Рольфа и нанес первый удар.
Языки бича резко свистнули в воздухе и опустились на длинную и тощую как жердь спину отца Сильвестра. Белая рубаха на его спине разорвалась в клочья, а из ран брызнула кровь, как сок из раздавленного томата. Весь деревянный помост оказался измазанным множеством кроваво-красных пятнышек, как и лицо короля Гастона. Отец Сильвестр же, лишь глухо повалился на помост, как мешок с овощами... Правда, полностью упасть ему не удалось - его держали веревки - привязанные к столбу.
За первым ударом последовал второй, третий, четвертый, пятый...
Отец Сильвестр уже не вставал с колен, лишь глухо стонал, а кровь хлестала во все стороны - даже плащи стражников у помоста были ею забрызганы, а у ног священника была уже небольшая лужица. Спина превращалась в кровавое месиво, одежда была вся как бы покрашенной красной краской, точнее, то, что от нее осталось.
В толпе раздались истерические женские крики и визги детей, кто-то упал в обморок.
Король Гастон, кровожадно ухмыляясь, повернулся в сторону толпы - глаза его горели яростным огнем, как глаза хищника, учуявшего кровь, а по щекам и губам его стекали капельки крови:
– Ну что, не нравится да? А портрет мой топтать, нравилось? А книги, не вами написанные, сжигать, нравилось? Смотрите на этого святошу - так будет с каждым, кто посмеет плюнуть на короля и его указы!..
В этот момент где-то вдали послышался сильный шум - громкий шум множества голосов, звон стали, топот множества ног, а потом - на колокольне, где-то на окраине села, забили в набат.
Женщины с детьми, с диким визгом бросились врассыпную и на опустевшей площади остались только солдаты, зато из окрестных улиц вываливались толпы мужиков и молодых людей, с охотничьими луками наперевес, с топорами, вилами, цепами, а многие - с деревянными дубинками, с железными наконечниками по краям. Хотя у них не было доспехов и настоящего оружия, но их было раз в десять больше королевского отряда и они окружили его со всех сторон. В окнах вторых этажей домов и на крышах появились лучники, взявшие на прицел солдат.
– Ты ищешь зачинщика? Знай, это я, Айстульф, сын Айсмута-мельника!
– раздался басовитый голос с одной из крыш - там стоял рыжий молодой человек, с не по годам развитым мускулистым телом, в охотничьей зеленой куртке и шляпе с пером и с натянутым луком в руках.
– Оставь в покое нашего священника. И убирайся, пока мы не прострелили тебе голову!
Арбалетчики взяли на прицел лучников, спешенные всадники ощетинились копьями и подняли свои округлые бело-черные щиты на уровень лица.