Розовый Дождь
Шрифт:
Тут уж людское собрание, казалось, окончательно проснулось. По толпе прошел удивленный ропот. Одни смотрели на Гастона с недоверием, другие - с интересом, третьи - с благодарностью и восхищением. Но никто - с ненавистью или презрением... А кто-то даже и со стыдом - сразу вспомнились пылающие портреты короля на сельских и городских рыночных площадях...
Гастон весь покраснел и неловко как-то - что совершенно не вязалось с его такой массивной и рослой фигурой, которая, казалось, состояла из одних только мышц - кашлянул в кулак:
– Да, мои
– воцарилась долгая пауза, Гастон не в силах был говорить дальше - это было его первое публичное выступление перед народом после того злополучного собрания в "Искре" и он порядком нервничал, ожидая что вот-вот раздадутся крики "Самозванец! Чернокнижник!" и все в таком духе, а люди, уже почти забывшие своего бывшего короля, совсем растерялись...
Наконец, Гастон собрался с духом...
– Не беспокойтесь, я здесь не для того, чтобы вам мстить и уж тем более не для того, чтобы, пользуясь смутой, воцарятся над вами... Я здесь для того, чтобы вам помочь... Просто я оказался в нужное время в нужном месте, вот и все, - мои преданные братья, я сам, моя племянница Милена с её свитой, которые быстро нашли меня милях в тридцати отсюда, и мои знания чудовищ Темного-Темного Леса, с которыми я не один год сражался и знаю, как и чем их победить... Вот и все...
– Пауза...
– Хотя нет, не все...
– ещё более смущаясь и опустив голову, уже тише проговорил Гастон.
– Я... я... я прошу у вас, у всех, прощения за то, что прибыл слишком поздно и не смог спасти всех тех, кто нуждался в моей помощи... Простите...
– последнее слово Гастон уже прошептал и замолчал. Вместе с ним молчала и Милена...
А потом...
Вдруг кто-то воскликнул:
– И ты нас прости, родимый, и ты нас... Согрешили против помазанника, согрешили!
– и один из мужчин, прям на коленях, пополз к Гастону, обхватил его зеленые кожаные охотничьи сапоги, покрытые ещё свежей грязью и, щедро поливая их слезами, принялся целовать...
А вслед за ним заголосили и бабы, и мужики... И все-все-все...
– Согрешили... согрешили... священные портреты жгли... плевали... неразумные... за то Создатель и покарал... всю жизнь искупать будем... родимый... государь ты наш... Ваше Величество... Отец родной...
Толпа в одно мгновение пришла в движение и вот уже соратники Гастона в зеленом во главе с Малышом бросились к своему господину, чтобы оттащить народ от его ног, а сам Гастон уже не мог скрыть своих слез и поспешно отвернулся.
– Ну, я пойду, - прошептала Милена на ушко Гастону - меня ждут раненые, хорошо?
– Ты что-то наколдовала?
– также шепотом спросил Гастон.
Милена хитро улыбнулась.
– Почти ничего, дядя Гастон... Ну разве что цветочки Потаенной Чащи... А так... Любовь, дядя, и не такие чудеса творить может... Ты - король, тебе
– и тут она быстро чмокнула Гастона в щеку и побежала по своим делам, а в это время молодцы в зеленом оттаскивали, впрочем, вежливо, осторожно, аккуратно, последних рыдающих на "исходные позиции"...
– Не время плакать, друзья (не говорю, подданные!)!
– опять взял слово Гастон, воздев руки и искренне и тепло улыбнувшись.
– Мы - живы и мы с вами встретились, а это - самое главное! Будем же пить и веселиться, а потом, вместе с вами, решим, что делать дальше и как нам дальше жить! А ну, Рольф, накрывай на стол, братья, помогайте, и чтоб у каждого кружка была наполнена до краев, и вина - не разбавляйте!
– ребята в зеленом повскакивали и прям как в сказке - откуда ни возьмись на длинных походных раскладных столах появились миски, кружки, ложки... И вот уже ароматная мясная похлебка дымилась перед каждым на столе...
...- Ага! Все без меня сделали! А ещё зверята называются!
– сложив "руки в боки", в притворном гневе воскликнула Милена, с удивлением глядя на темно-русого юношу с ещё не до конца развитым подростковым телом, который с трудом поднимался с лежанки. Лицо его было бледным, усталым, но при этом светилось каким-то внутренним удовлетворением, если не гордостью...
– Простите, прекрасная леди, - старательно, медленно, чуть не запинаясь, выговорил юноша такие непривычные для него слова.
– Но настоящему мужчине не подобает спать как кролику. Он должен мужественно терпеть боль...
– и юноша непритворно сморщился - спина отчаянно горела огнем...
Милена взглянула на него с глубоким уважением и восторгом - и её взгляд полностью - по крайней мере, так посчитал Асмунд - окупил все понесенные им страдания...
– Ну, и настоящему мужчине, даже если ему ещё не исполнилось и 18 - не правда ли - хитро взглянула на него Милена - полагается отдыхать после ранений, а?
– и она мелодично засмеялась.
– Ну-ка, давай-ка я намажу нашему герою спинку вкусной мазью, а наши зверятки пусть-ка посмотрят других раненых...
Зверята без лишних слов тут же бросились к выходу, забирая свои медицинские принадлежности. Хотя все остальные раненые уже были обработаны их клонами, наколдованными Миленой (ещё бы, втроем ведь не управились бы...) - случай с юношей был самым тяжелым и сложным -, но Зверята не посмели перечить своей госпоже. Тем более, что работа клонов все равно нуждается в проверке...
И вот уже мягкий крем из какой-то баночки из черного дерева с чудным ароматом корицы приятно прохлаждает горящую спину и боль проходит буквально в считанные мгновения, но что ещё приятней - так это нежные прикосновения таких тонких, таких заботливых пальчиков...
– Как тебя зовут, госпожа?
– Меня? Милена...
– Ты фея, да?
– Не знаю...
– вдруг массирующие движения пальчиков остановились, а голос погрустнел.
– Когда-то была феей, а потом... Все сложно...
– Милена замолчала.