Розанна
Шрифт:
В половине шестого зазвонил телефон.
— Ты придешь домой к ужину?
— Вероятнее всего, нет.
— Неужели в мире больше нет других полицейских, кроме тебя? — начала его жена. — Почему всё должен делать только ты? Твой шеф разве не знает, что у тебя есть семья? Дети уже спрашивают, где ты.
— Ну, хорошо, может, мне удастся прийти в половине седьмого.
Через полтора часа рапорт был готов.
— Отправляйся домой и постарайся хотя бы немного выспаться, — сказал Хаммар. — Ты выглядишь уставшим.
Мартин Бек устал. Домой он приехал на такси, поел и сразу лег.
Уснул он мгновенно.
В
— Ты спал? Сожалею, что я тебя разбудил. Я только хотел тебе сказать, что уже все выяснилось. Он сам сознался.
— Кто?
— Хольм, сосед. Ее парень. Он совершенно потрясен. Ревность. Удивительная история, что скажешь?
— Чей сосед? О ком ты, собственно, говоришь?
— Как о ком? О женщине, которая жила на верхнем этаже. Я хотел тебе сказать, что теперь ты можешь спать спокойно и не ломать себе над этим голову… О Боже, я же все перепутал!
— Я слушаю.
— О черт! Да ведь ты этим не занимался. Это дело вел Стенстрём. Ради Бога, извини. До завтра.
— Хорошо, что ты мне позвонил, — сказал Мартин Бек.
Он снова лег, но уснуть не мог. Лежал на спине, смотрел в потолок и слушал, как его жена тихонько похрапывает. У него было чувство опустошенности и отчаяния.
Когда в спальню начало светить солнце, он повернулся на бок и подумал: «Завтра позвоню Ольбергу».
Утром он позвонил Ольбергу, потом звонил четыре-пять раз в неделю в течение месяца, однако им уже не о чем было говорить. Кто была та девушка, оставалось загадкой. Газеты уже перестали писать об этом преступлении, а Хаммар больше не интересовался, как идет расследование. Среди лиц, находящихся в розыске, по-прежнему не значилось никого похожего по описанию на нее. Иногда казалось, что она вообще никогда не существовала. Наверняка о ней забыли все, кроме Ольберга и Мартина Бека.
В начале августа Мартин Бек взял неделю отпуска и поехал с семьей на островок в заливе недалеко от Стокгольма. Вернувшись, занялся накопившимися текущими делами. Чувствовал он себя вялым и плохо спал.
Однажды ночью в конце августа он лежал в постели и смотрел в потолок. Поздно вечером ему позвонил Ольберг. Звонил из городской гостиницы, и по голосу казалось, что он был немного пьян. Они пару минут поговорили об убийстве, и, прежде чем повесить трубку, Ольберг сказал:
— Кто бы он ни был и где бы он ни был, мы должны его найти.
Мартин Бек встал и побрел босиком в гостиную. Он зажег настольную лампу и посмотрел на модель учебного парусника. Нужно было еще установить такелаж.
Он сел за письменный стол и вытащил папку из нижнего ящика. В ней лежало описание девушки, составленное Колльбергом, и фотоснимок, который сделал полицейский фотограф в Мутале, почти два месяца назад. Он знал описание почти наизусть, но снова медленно и внимательно прочел его. Потом разложил на столе фотографии и долго на них смотрел.
Закрыв папку и погасив свет, он сказал себе:
— Кто бы он ни был и кто бы она ни была, я должен это сделать.
VII
— Интерпол, черт бы его побрал, — сказал Колльберг.
Мартин Бек ничего не ответил. Колльберг заглядывал ему через плечо.
— Эти идиоты к тому же еще пишут по-французски?
— Это тулузская полиция. Они кого-то ищут.
— Французская
— «Le Dome».
— Точно. Так вот, сидит там эта девица с одним арабом, с которым она спит, причем торчит там каждый день уже полгода. Ну вот, а днем мне приносят перевод и я узнаю, что во Франции ее не могут найти вот уже три месяца и в настоящее время ее наверняка там нет. Д если и есть, то только мертвая. При «нормальном» исчезновении у них все выясняется максимум за две недели, в данном же случае, к сожалению, вероятнее всего произошло преступление.
Мартин Бек сложил письмо, взял его за уголок и опустил в один из ящиков.
— Что они пишут?
— Ах эти, из Тулузы? Испанская полиция нашла ее на прошлой неделе на Мальорке.
— И для этого им нужны такие печати и длинные письма?
— Да, — сказал Мартин Бек.
— Кроме того, твоя девушка наверняка шведка. Как мы с самого начала и думали. И все-таки странно…
— То, что никого не волнует ее исчезновение, откуда бы она ни была. Иногда я о ней думаю.
Колльберг постепенно сменил тон.
— Меня это выматывает, — заявил он. — Ужасно выматывает. Сколько раз ты уже узнал, что это не она?
— Если считать эту, двадцать семь раз.
— А будет еще больше.
— Конечно.
— Жаль ее, но ты не должен уделять этому так много времени.
— Да.
Хорошие советы наверняка легче давать, чем их выполнять, подумал Мартин Бек. Он встал и подошел к окну.
— Ну, а я лучше займусь своим убийцей, — вздохнул Колльберг. — Сидит, ухмыляется и обжирается. Это дело тоже любопытное. Сперва напивается, потом убивает жену и детей обухом, пытается поджечь дом и зарезать себя, а для полноты картины является в полицию, хнычет и жалуется на еду. Сегодня отправлю его к психиатру. И все-таки жизнь прекрасна, — добавил он и захлопнул за собой дверь.
Газон перед управлением полиции округа Кристинеберг начал понемногу желтеть. Небо было серым, ветер гнал по нему клочья дождевых туч. В оконное стекло хлестал ливень, с деревьев уже опали почти все листья. Было двадцать девятое сентября, решительно и неотвратимо наступала осень. Мартин Бек с отвращением посмотрел на свою наполовину выкуренную сигарету, подумав о своих слишком нежных бронхах и ужасном первом насморке холодного полугодия, которое вот-вот начнется.
— Бедняжка, кто же ты? — сказал он про себя. Он слишком хорошо знал, что надежда убывает с каждым днем. Может быть, им вообще не удастся выяснить, кто она, тем более найти виновного. Только он один может это сделать. У женщины, лежащей на клеенке на ярко освещенном солнцем волноломе, было по крайней мере лицо, а теперь у нее есть только безымянная могила. Убийцу он представлял себе как бы в тумане, без контуров и только ясно видел его руки, которые умеют душить.