Роза в цепях
Шрифт:
— Ты говоришь так, мой мальчик, будто бы физическое влечение — это игра, доступная только тем, для которых любовь не имеет в жизни никакого значения, — голос матроны дрогнул.
— Не будем больше говорить об этом. Я пришел к тебе только потому, что не желаю больше связывать себя обязательствами. Расстанемся, как любовники, но останемся по-прежнему друзьями.
— Не оставляй меня, милый мой! — Фабия бросилась навстречу юноше.
Женщина старалась возбудить в юном патриции страсть, но тот, словно каменное изваяние, неподвижно стоял,
— Почему вдруг ты стал таким безжалостным? Скажи мне, что произошло с тобой? Что мне нужно сделать, чтобы вновь вернуть твою любовь? Фабия все еще не могла осознать, что Валерий никогда больше не придет к ней. Никогда больше не будет обнимать ее так, что тело обмякало, становясь непослушным, и лишь нежные руки юноши поддерживали её. Никогда больше не будет так жарко целовать, что глаза сами закрываются, а голова закружится от опьянения.
Никогда больше не будет шептать ей на ухо нежные слова, такие приятные, что забываешь о всех неприятностях жизни, и Фабия жаждала тогда только одного — чтобы поток сладострастия никогда не иссякал. А теперь этот такой родной юноша хочет покинуть ее. Как же так?
— Извини, Фабия, мне надо идти. Я сказал все, что хотел тебе сказать, — Валерий вырвался из объятий женщины и выбежал из беседки.
Фабия вытирала слезы шелковым платком, всхлипывая от тоски и унижения. Валерий ушел, возможно даже к другой женщине. Свидание, ожидавшееся с такой надеждой, стало лишь горьким разочарованием. В беседку тихо, словно мышь, прошмыгнула Памфила.
— Моя госпожа, — промямлила старая служанка. — Чем могу угодить?
Фабия, очнувшись от своих дум, приказала рабыне следовать за собой, а сама, поправив прическу и вытерев глаза, с гордой осанкой пошла в дом.
Как только матрона скрылась за поворотом, две человеческие фигуры встали из-за кустов.
Петроний Леонид и Корнелий, подслушивавшие разговор между Фабией и Валерием, переглянулись. Утром Леонид перехватил у поверенного жены записку, адресованную племяннику.
— Клянусь Юпитером, моя жена сейчас в истерике, — легат говорил неторопливо и беспристрастно. — Если бы ты знал, старик, как у меня горько на душе. Племянник обманывал меня в моем же доме, — Леонид бил кулаком себе в грудь, — изменял с Фабией. Я знал это, но что я мог поделать. Выгнать Валерия? Так ведь он мой любимый племянник. Развестись с Фабией? Но куда я приткнусь? Неужели буду жить в казарме, как простой солдат?
Утром Корнелия призвал к себе господин, который объяснил, что ему нужно укромное местечко около беседки в розарии, чтобы подслушать разговор своей жены с Валерием. Сейчас старый садовник, втянув голову в плечи, внимал речи хозяина.
Петроний Леонид продолжал:
— Теперь я узнаю, что мой племянник порывает с моей женщиной. Фабия не знает причину этого неожиданного для нее разрыва отношений с Валерием. Но мы-то с тобой знаем!
Садовник вздрогнул
— Племянник влюбился в одну из рабынь, и если Фабия узнает, что ее бывший любовник променял ласки знатной римлянки на поцелуи невольницы, то я боюсь, как бы женушка жестоко не отомстила Валерию. А ведь я люблю его как сына. Я ведь знаю характер моей жены, — легат усмехнулся, — Фабия не остановится ни перед чем, чтобы наказать любого, кто допустил моего племянника к рабыне. Рано или поздно она узнает все… Кто-нибудь да донесет ей. Я не собираюсь ничего говорить, о чем мне известно. Пусть Фабия сама решает свои проблемы…
Петроний Леонид, выплюнул изо рта тростинку, которую он до этого держал в зубах, ничего больше не сказав, широким шагом пошел в сторону портика. Старший садовник взволнованно переминался с ноги на ногу. Слова господина о том, что Фабия накажет сурово тех, кто занимался сводничеством, тяжелым грузом легли на сердце Корнелия.
«Рано или поздно она узнает все… Кто-нибудь да донесет ей…»
— О, боги, — думал Корнелий, — что же будет? Он и сам знал, что Фабия жестоко обращается с рабами. Но тех, кто обманывает ее, она карает так немилосердно, что вряд ли после этого захочется жить. И, поразмыслив еще немного, старший садовник решился…
Через полчаса Корнелий ползал в ногах у Фабии, простирая к ней руки и умоляя простить старого раба. Во всех грехах он обвинял Валерия, говорил, что юноша был просто безумен, когда требовал свидания с Актис.
— Простите, госпожа, — лепетал Корнелий, — двадцать пять лет я служу вашему роду и вашей семье, но, видимо, злой дух сбил меня с истинного пути…
Фабия сидела с каменным лицом. Зрачки глаз застыли в оцепенении. Губы плотно сжаты, а через нос вырывалось яростное шипение. «Месть! Я получу удовлетворение за свое унижение».
Апполоний при тусклом свете лампы читал свиток с творениями Эсхила. В доме, где он жил, всегда было довольно шумно, часто ругались и ссорились женщины, буянили подвыпившие мужчины, всегда кричали, визжали и плакали дети. Помощник интенданта давно привык не обращать внимания на подобные явления. Но в этот раз его что-то насторожило. Чтото было не так. Апполоний вначале даже не мог понять, что же его тревожит? Наконец он догадался. Тишина. Внезапная тишина, какой просто никогда не было в этом доме, стояла за стенами его квартиры.
Солдат стал гладить голову, как всегда делал, когда его начинали одолевать мысли. Додумать он не успел. В дверь постучали.
Плебейка Маня, которая в этот раз жила с Апполонием и помогала ему держать жилище в порядке, сегодня как назло ушла к своему брату в гости. Ворча под нос, хозяин поднялся с дивана и сам пошел встречать того, кто пожаловал. В уверенности, что это Валерий, он открыл дверь и с великим изумлением увидел в темном проеме пожилого господина, в коем узнал начальника полиции Кампании и Капуи.