Роза в цепях
Шрифт:
— О, боги! — воскликнул Валерий. От радости он готов был упасть на землю. Обхватив руками голову, он засмеялся.
— Сколько раз я это слышал, — произнес Валерий. — И сколько раз сам говорил эти слова. Но никогда, ты слышишь, никогда я не испытывал того, что чувствую сейчас. Что это такое? Что происходит со мной? Я, наверно, схожу с ума, но чтобы продлить это безумие, я готов отдать все, что у меня есть. Ради тебя, за тебя… Только лишь за-один твой взгляд. Ты веришь мне? Скажи, веришь? Впрочем, и не говори ничего. Зачем пустые слова. Я сам приду
— Так ты был любовником моей госпожи? — Актис надула губки.
Это рассмешило Валерия.
— Ты ревнуешь меня, Актис? — спросил он девушку.
— Нет, — растерялась та. — Просто, я забыла, что кроме меня ты можешь любить кого-нибудь еще…
Глаза Актис наполнились слезами. Слезы, как бриллианты, капали с ее длинных ресниц.
«О, Юпитер, как она хороша, когда плачет, когда смеется, всегда, в любом настроении. Даже не знаешь, когда лучше, при свете солнца или при блеске луны,» — подумал Валерий и принялся успокаивать огорченную и расстроенную подругу.
— Любимая, ну что ты, — умолял он, пытаясь поцелуями успокоить девушку. Но слезы продолжали литься из ее дивных глаз. — Я никогда не любил Фабию, да и остальных женщин тоже. Клянусь тебе! Я забыл ее, как только увидел тебя. Она перестала существовать для меня.
— Потом ты увидишь кого-нибудь еще, — всхлипнула в ответ Актис. — И точно также забудешь обо мне.
— Глупенькая, — улыбнулся Валерий. — Разве тебя можно забыть? Даже в царстве Орка, посреди самых страшных мук, что достанутся на мою долю, я буду видеть твое лицо, губы, глаза, всю тебя и забуду обо всем, что со мной будет твориться.
— Правда? — обрадовалась Актис.
— Конечно!
— Только не говори, пожалуйста, больше о царстве Орка! — Актис вдруг улыбнулась. — А ведь я на самом деле такая глупая, — сказала она.
Валерий очень удивился.
— Почему? — 'спросил он.
— Ведь если бы ты не знал Фабию, то есть мою госпожу, то мы бы просто никогда не встретились!
— Вот видишь! — обрадовался патриций.
Он обнял девушку и поцеловал ее. В долгом и сладком поцелуе они простили друг другу все недомолвки и снова забыли обо всех печалях жизни, помня лишь ее радости, и любовь друг к другу.
Валерий и Актис гуляли до вечера и пришли домой, когда уже начало смеркаться. За вечерней трапезой они были только вдвоем, даже прислуге Валерий запретил мешать им.
Актис сильно проголодалась и по достоинству оценила благородные кушанья богачей, о которых она только слышала от рабов, да видела в столовой Фабии, прекрасно зная, что ей они никогда не достанутся.
Затем Валерий предложил ей осмотреть весь дом и напоследок зайти в чертоги, где главенствовал Эней. Как зачарованная, ходила Актис по дому, рассматривая все его чудеса и диковинки.
И отец Валерия, и сам юноша приобретали
Дом был достаточно большим, и когда они пришли в библиотеку к Энею, за окнами было уже темно, и горели драгоценные светильники египетских мастеров.
Эней встретил их с горячим радушием. Он всегда ценил людей, любящих книги и, увидев, как зажглись глаза девушки при виде такого количества книг, Эней вдохновился. Он стал показывать ей редкие рукописи и свитки из самых знаменитых собраний книг мира.
Узнав, что Актис любит поэзию и превосходно её знает (этот вид искусства когда-то очень любила и ценила Люция Флавия и привила любовь к нему и своей девочке-рабыне), он показал девушке свою гордость — стихи Алкея, написанные рукой автора. Эней и Актис увлеченно беседовали среди книг, и библиотекарь был просто потрясен, что в совсем юной девушке, почти девочке, скрывается такое знание литературы, которое несвойственно даже самым знатным матронам. Валерий, расположившись в кресле из красного и черного дерева, блаженно наблюдал за их разговором.
Время шло и Актис захотелось спать. Увидев, как девушка пытается унять зевоту и справиться с сонливостью, Валерий остановил речь Энея, который готов был говорить до утра и, извинившись перед другом, повел Актис в специально отведенную для нее комнату.
Кровать была мягкая и большая. Актис еще ни разу в жизни не лежала на таком ложе.
Валерий сам помог девушке снять паллу, и когда та осталась в одной почти прозрачной тунике, снял с ее ноги сандалии, презрев свой сан, вымыл милые его сердцу ножки в золотом тазике с розовой водой.
Укрыв ее белым шерстяным одеяло, он, целуя девушку в глаза, расплел ее волосы и пожелал увидеть прекрасные сны.
— Я уверена, что только ты будешь мне сниться, — прошептала Актис, целуя Валерия.
Валерий подождал, пока она засну и лишь затем вышел из опочивальни. Девушка осталась одна со своими снами, в огромной кровати за прозрачными занавесями. Из окон лился прозрачный ночной воздух, колеблющий робкое пламя светильников. Тихо. Лишь шуршание крыльев всегда юного Гипноса осталось здесь, да слышно легкое дыхание Актис.
Утром Валерий вошел в спальню и разбудил Актис:
— Вставай, любимая. Сегодня нас ждет чудесный день.
День был действительно чудесный. Он был полон любви. Валерий и Актис весь день были вместе. Они ездили на прогулку к озеру, гуляли по небольшому лесу, чьи поляны были полны цветов и ягод, поднимались на горную возвышенность и целовались. И им это не надоедало.
Затем последовал не менее чудный вечер. Актис принесли кифару и она пела юноше греческие песни. Ее дивные пальчики не забыли за долгое время тяжкого труда, как управляться с инструментом и ловко перебирали звонкие струны.