Роза и меч
Шрифт:
– Сейчас поешь и снова поспи. А потом сестра Верена покажет тебе сад. Небольшая прогулка пойдет тебе на пользу.
Дверь за ними захлопнулась. Ключ повернулся в замке. Каролина не могла отвести глаз от еды. Она вдыхала аромат шоколада, свежей выпечки. Голова у нее кружилась от голода. И все же страх был сильнее. Когда все затихло, она отворила окно и через решетку выбросила булочки и вылила шоколад в густой кустарник, буйно разросшийся на крутом склоне. Отвернувшись от окна, она случайно увидела себя в зеркале. Она изменилась, похудела, ее смуглая кожа стала чуточку светлее. Однако страдания последнего времени не тронули
Уже смеркалось, когда какой-то звук разбудил Каролину, заснувшую в кресле у окна. В первый момент ей показалось, что кто-то есть рядом. Однако звуки явно доносились из соседней комнаты, это было хриплое, судорожное дыхание. А потом раздался мучительный стон, будто кто-то корчился в страшных судорогах.
В коридоре послышались торопливые шаги, раздался взволнованный шепот, захлопали двери. В соседней комнате царила нервозная суета. Неожиданно все стихло, а потом кто-то начал громко молиться, а бормочущие голоса вторили ему в памяти Каролины всплыло воспоминание. Она вновь превратилась в одиннадцатилетнюю девочку с косами до бедер. Она была в замке Розамбу, в комнате, где умерла ее мать. Она услышала жалобные молитвы плакальщиц, вновь увидела лицо матери. Смерть сделала его еще более замкнутым, усилив выражение разочарования в уголках рта… Тогда Каролина впервые усомнилась в том, что смерть – избавление, переход в лучший мир. И как всегда, когда она не находила ответа, она побежала к отцу и спросила его. Его ответ она не забыла. «Смерть – часть жизни, такая же, как рождение, – сказал он. – Большего я не знаю». Отец! Если бы он только знал… На глаза вдруг навернулись горячие слезы. Всхлипнув, она зарыла лицо в ладонях. И даже не услышала, как тихо открылась дверь.
Сестра Верена прошмыгнула внутрь и плотно закрыла дверь за собой. Она поставила на стол кувшин и два бокала, а из кармана рясы извлекла яблоко и кусок хлеба. Заметив пустой поднос, она побледнела.
– Ты все же ела оттуда?
Каролина молча показала на окно. Монахиня подошла к Каролине и обняла ее.
– Да ты вся дрожишь. Все будет хорошо, поверь мне. Слушай! У меня есть план, – она бросила неуверенный взгляд на дверь. – Если ты сделаешь то, что я тебе скажу, мы обе будем завтра свободны.
Каролина внимательно смотрела на нее. Верена была ее единственной надеждой, и все же недоверие не покидало и настораживало ее.
– Что было там, рядом? – спросила она.
– Говори потише! Там умерла пансионерка. Ее похоронят еще сегодня ночью. Так приказала Мадра… – Сестра немного помедлила. – Сначала она, а потом ты. И на этом строится мой план. Я дам тебе один напиток. На пару часов он придаст тебе вид мертвой. Мнимой мертвой, понимаешь? Хватит у тебя смелости?
Каролина почувствовала, как все в ней окаменело. Смелости? Смелости ей не занимать, если бы только она могла быть уверена, что это не ловушка.
– Это единственный шанс, – торопила монахиня. – И последний. Мадра должна думать, что ты мертва. Они положат тебя в гроб и отнесут в монастырский сад. Я буду сопровождать тебя. Я знаю садовника. Он сделает все; что я ему скажу. У меня есть деньги. Мы убежим вместе.
Каролина отрицательно покачала головой.
– Я
– Ты не доверяешь мне?
– Я больше не знаю, кому я могу довериться.
– Поверь мне, пожалуйста. Для меня жизнь здесь так же ужасна, как и для тебя. Я как пленница. Мои родители заточили меня сюда, потому что я… Ну, ты сама знаешь. Но я богата. Мы будем свободны, обе.
Каролина сидела на постели и не мигая смотрела в пустоту. Перспектива стать заложницей этого странного существа пугала ее. Не дожидаясь ответа, монахиня торопливо вышла из комнаты. Действительно ли она хотела помочь? Или это была манера проявить милосердие – отправить ее на тот свет с надеждой на спасение? Эта мысль не оставляла ее и когда сестра Верена вернулась, подошла к столику и высыпала из серебряной коробочки белый порошок в пустой бокал. Из фарфорового кувшина она налила миндального молока и помешала жидкость. В коридоре послышались шаги. Верена поставила бокал, подскочила к двери и прислушалась…
В это мгновение Каролина приняла решение. Не раздумывая, она поступила чисто инстинктивно. Она поменяла местами оба бокала на подносе, взяла один в руку, а другой поставила на его место. Верена повернулась, и увидев в руках у Каролины бокал, просияла.
– Ты ничего не почувствуешь. Лишь поспишь пару часов…
Каролина не знала, какие силы заставили ее действовать именно так и не иначе.
– Мне кажется, что я не смогу проглотить это, – сказала она, чтобы окончательно убедить монахиню.
– Ах что ты, это не опаснее, чем одно молоко. – Верена взяла бокал с порошком. – Давай, чокнись со мной. За наше будущее!
Верена поднесла бокал ко рту. Какие-то доли секунды Каролина была готова выбить бокал у нее из рук. Но не помешала монахине и хладнокровно выпила свое молоко.
– Ну, разве так уж плохо? – Верена с улыбкой села рядом с Каролиной на кровать.
И вдруг улыбка ее одеревенела. Она удивленно посмотрела на Каролину, хотела что-то сказать, но язык уже не слушался ее. Она тяжело завалилась на кровать, со слегка приоткрытым ртом и недоверчивым удивлением на лице.
Каролина действовала стремительно. Она вынула булавки из чепца монахини и расстегнула ее рясу. Раздев сестру, она натянула на нее покрывало. Сама облачилась в рясу и надела чепец. Потом посмотрелась в зеркало. Они были примерно одного роста и даже имели отдаленное сходство – ночь должна была довершить остальное. Она еще раз подошла к кровати и прислушалась к еле слышному дыханию монахини. Если Верена сказала правду, ей это не принесет вреда. Если солгала… Каролина отбросила от себя эту мысль. Она не имела права думать сейчас об этом. Вся ее сила понадобится ей самой.
Через дверь Каролина услышала, как Мадра давала указания. Гроб выносили в сад. Момент был подходящий. Каролина осторожно нажала на ручку – однако дверь была заперта. Ее рука задрожала. Секунду она стояла в растерянности. Потом полезла в карман рясы. Ключ был там. Она не имела права совершать ошибок, впадать в панику. Она была сестрой Вереной, и чем естественнее она сыграет эту роль, тем меньше бросится в глаза. Она собралась с духом, открыла дверь и вышла в коридор, даже не забыв запереть за собой дверь. Потом она устремилась вслед за немногочисленной процессией, шедшей за гробом. С опущенной головой она присоединилась к монахиням. Та, что шла рядом, лишь на миг подняла глаза и прошептала: