Роза и лев
Шрифт:
Аделиза смежила веки, но жуткое видение не оставляло ее. Она вновь затряслась от рыданий.
— Если б папа услышал, что он сказал. Он показал мне место, где собирается овладеть мною… В темном углу в коридоре… на тюфяке… Я убью себя, если папа не явится вовремя. Да простит меня Матерь Божья, я лишу себя жизни, если он еще раз дотронется до меня.
— Не богохульствуй! — приказала Джоселин. — Никто не вправе лишать себя жизни, потому что только Господь располагает ею. Ты совершаешь смертный грех, Аделиза, говоря про это. Одумайся.
— Я все время думаю, —
— Откуда мне знать? — с раздражением бросила Джоселин.
— Но теперь Эдвард не захочет смотреть на меня, — твердила Аделиза. — Я уже не чиста… Мне уже не отмыться от грязи…
Джоселин раздумывала, какие найти слова, чтобы утихомирить бьющуюся в истерике сестру. Таких слов она не находила. Разумеется, де Ленгли желает Аделизу. Любой мужчина тут же встрепенется при виде златокудрой красавицы с пышными женскими прелестями, да к тому же такой невинной. Но Аделиза всегда была окружена бдительным кордоном и никогда не встречалась с мужчиной наедине. Отец заботился о ней, словно обезумевшая курица над единственным вылупившимся из снесенных ею яиц цыпленком, но чем тщательнее он опекал ее, тем она становилась все более беззащитной.
Джоселин вспомнила, как четыре года назад впервые увидела Аделизу. Она вступила тогда в первый раз за стены могучего замка Монтегью, который показался ей тюрьмой. Отец и сводный брат отнеслись к ней как к досадной ошибке Божьего провидения, которую исправить нельзя, но хотя бы можно скрыть за стенами замка.
Аделиза первая сломала лед отчуждения, встретила Джоселин как сестру, заботилась и ласкала ее, когда пришелица из Уэльса заболела жестокой простудой. Она заслоняла Джоселин, когда пьяный отец в приступе беспричинной ярости замахивался на больную Джоселин. Сколько раз она спасала Джоселин от расправы потерявшего человеческий облик от хмельного эля и жгучей досады нетрезвого родителя.
Если бы не Аделиза, то жизнь Джоселин в замке в первые годы пребывания там была бы невыносимой. Аделиза смягчала, словно расплавленный воск, любое трение, любую стычку между коренной уроженкой острова и нормандскими завоевателями, которыми тщеславно считали себя даже последние попрошайки с обильного стола Монтегью. Джоселин считала себя должницей Аделизы.
— Скажи, сестра, ты не очень испугаешься, если я тебя на пару минут оставлю одну?
— Не уходи, Джоселин! — взмолилась Аделиза.
— Только на минуточку. — Джоселин заставила себя улыбнуться. — Тебе ничего не грозит, в очаге горит огонь, теплое вино у тебя под рукой, сэр Джеффри готов выполнить любую твою просьбу. Я вернусь, и мы выпьем за здоровье сэра де Ленгли, а также чтоб он сгинул…
— Я за это готова выпить хоть чашу яда…
— Разреши мне уйти, Аделиза. Я вернусь, и мы всласть поговорим. За мое благополучное возвращение! — Джоселин отхлебнула вино.
Аделиза последовала ее примеру.
— Будь
На просьбу Аделизы Джоселин ответила безмолвным кивком, так же молча, но властно она отстранила стражника, прилепившегося спиной к двери, и прошла по холодным коридорам к лестнице.
Она надеялась, что лорд де Ленгли, заимев козыри в игре, затеянной им, все-таки соизволит повидаться с нею.
Воин, не уверенный, что правильно выполняет приказ милорда, неуклюже топал вслед за нею. Достигнув подножия лестницы, он, робея, распахнул перед ней дверь в комнату для совещаний.
Джоселин подумала, что зря явилась сюда. Десяток вооруженных мужчин склонились над столом и рассматривали грубо набросанный чертеж замка.
Она подалась обратно, спрятавшись за каменный свод. Ее остановил возглас одного из соратников де Ленгли.
— Опять здесь эта ведьма. Милорд, неужели нет никаких засовов, чтоб от нее укрыться?
Де Ленгли отнесся спокойно к возгласу молодого соратника.
— Что вас привело сюда, Джоселин? — спросил он.
— Я хочу побеседовать с вами, сэр, наедине.
— Наедине? А как же мои товарищи по оружию? Если мы с вами начнем шептаться в стороне от них, то они подумают, что я задумал измену… Не рассчитывайте, что я слаб душой и телом. Нам не о чем разговаривать.
Его резкость не испугала Джоселин. Она переступила порог и шагнула в комнату, запретную для женщин.
— Я пришла сюда, чтобы высказать вам благодарность за вашу доброту. Вы вознаградили меня полной мерой за оказанные вам услуги. Сэр Аймер Брайвел остался жив, потому что я ухаживала за ним. И ваш замок обеспечен едой не в малой степени благодаря мне. Неужели такой хороший хозяин и благородный рыцарь откажется заплатить долг бедной просительнице?
Она жгла его презрением, и если не чувствовал этого он, то его воины были унижены.
— Я уважу вашу просьбу. Оставьте нас! Суровым движением бровей он заставил своих приближенных удалиться, и они покинули комнату. Последний из уходивших плотно затворил за собой дверь.
Джоселин приготовилась к встрече с чудовищем. Она была готова отдать свою девственность прямо здесь или там, где захочет милорд. Все равно она была обречена… неважно как и где… на позор и унижение. Ей нечего бояться своей участи. За ее грех ответит он.
— Ну так что, мадам?
Почему-то ее сердце бешено билось в груди, хотя ей казалось, что она готова ко всему.
— Я хотела… поговорить. Я стала предметом сделки…
— Конечно, — прервал он ее. — Сделки между вашим отцом и мною. Мне нужны земли, которые мне принадлежат по праву. Очень жаль, что две девушки оказались замешаны в эту недостойную свару. Вся вина лежит на вашем папаше, а отнюдь не на мне.
Она вся напряглась, но не опустила высоко поднятую голову и не отвела глаз.
— Я ненавижу вашего отца, леди Джоселин. — Эти тихие слова были произнесены со всей зловещей искренностью.
— Так возьмите меня и удовлетворите свое чувство мести, сэр де Ленгли. Только не трогайте Аделизу. Я готова заменить ее…