Роза и лев

Стюарт Элизабет

Еще раз окинув сердитым взглядом залитую мыльной водой кухню, Роберт удалился. Причиной тому были воспоминания. Когда-то, в другое время, совсем в иной стране и в иной жизни, он поднял руку на женщину, и… она погибла. Он не раскаивается в содеянном.

Но пусть Монтегью верит легендам о великодушном благородном рыцаре!

10

Джоселин зашла в маленькую душную каморку, где хранились лекарственные снадобья. Бесчисленные полочки были уставлены разной формы стеклянными

сосудами и глиняными кувшинами. Она искала средство от воспаления раны Аймера, которая по-прежнему сочилась гноем.

Эти качели между жизнью и смертью приводили ее в отчаяние. Она осунулась за последние часы, проведенные у постели раненого.

Роберт не сказал ей, о чем он договорился с отцом. Она поднялась в спальню, но вид Аделизы, бьющейся в истерике, и заплаканной Хейвиз вызвал в ней только раздражение. Джоселин не выдержала этой мрачной обстановки и поспешила вниз, в холл, где всегда для нее найдется какое-нибудь дело.

Конечно, она слишком сурово отнеслась к своей слабой сестре и ее глупой служанке, но какая-то незримая преграда вдруг возникла между ними. Джоселин почувствовала, что их пути с Аделизой расходятся, хотя будущее не сулило ничего доброго им обеим.

Занятая своими невеселыми мыслями, она медленно спускалась в темноте — потому что факелы уже отгорели, — нащупывая ногой ступени, но ее заставила встрепенуться бесцеремонная фраза, произнесенная посланцем де Ленгли и обращенная к ее верному стражнику Джеральду.

— А ну-ка поторопи эту дамочку. Что-то она там закопалась.

— А вдруг она вздумает проткнуть себя вязальной спицей или отравиться? Тогда милорд не даст мне спуску.

Джоселин заторопилась вниз, приподняв повыше подол платья, еще не просохшего после бурного мытья Адама.

— Неужто сэр Роберт так жаждет видеть меня? У него что, разве мало своих дел?

В ее присутствии солдат сменил пренебрежительный тон на почти придворную галантность.

— Милорд просит вас найти возможность побеседовать с ним.

— Отлично, — громко произнесла Джоселин. Хороших новостей у нее для милорда не было, но и плохих тоже. Аймер Брайвел по-прежнему пребывал в руках Господних, но то, что он еще не воспарил душой в небеса — было хорошим предзнаменованием.

Направляясь на встречу с заклятым врагом своего отца, Джоселин ощущала в душе некоторое удовлетворение. Излечив раненного им противника, она чем-то отомстила отцу за прошлые обиды. Может быть, де Ленгли сможет еще не раз пощекотать ему нервы.

К ее удивлению, рыцарь повел ее обходным путем. Они миновали по узким проходам главный холл, где лежал Аймер, женскую половину замка. Они вошли в покои, запретные для Джоселин. Там устраивались пирушки ее отцом и братом для избранных гостей.

Рыцарь, сопровождавший Джоселин, остановился перед закрытой дверью. У девушки тревожно забилось сердце. Что все это значит? Ей нечего делать в мужских покоях замка. Даже ступить за порог — означало нарушить

приличие. И все же… у нее не было выбора.

Она взялась за бронзовую ручку двери и заглянула внутрь.

— Привет, девочка! А где твоя сестра? Джоселин похолодела и застыла в молчании.

Перед ней, в кресле в глубине комнаты, восседал ее отец. Таким разгневанным Джоселин еще не видела его за все прожитые совместно годы.

— Где моя вторая дочка? Я к тебе обращаюсь, тупая скотина!

Сопровождавший Джоселин рыцарь склонил голову, но промолчал.

— Где леди Аделиза?

Ответ посланца де Ленгли был полон достоинства, но и соответствующего уважения к гостю.

— Не имею понятия, милорд! Мне приказано доставить сюда леди Джоселин. Я выполнил поручение, теперь разрешите откланяться.

С этими словами он исчез, захлопнув дверь и оставив отца и дочь наедине.

Джоселин оправилась от потрясения и огляделась. В комнате присутствовал и сэр Джеффри Талмонт. За его спиной маячили три вооруженных рыцаря.

«Не так все просто… в этом свидании, — подумала Джоселин. — Но где Аделиза?»

Ее отец тоже был при оружии и облачен в латы. На его лице, весьма красивом и мужественном, читалась тревога.

— Где Аделиза? Она не больна?

— Мы недавно с ней расстались. — Джоселин смело встретила пронизывающий взгляд отца. — Она занималась рукоделием. Она здорова. Простите, отец, что я не сразу ответила на ваш вопрос.

Монтегью облегченно вздохнул. Впервые в жизни Джоселин заметила, что отец — это не только мрачный хозяин замка, от которого исходит холодное отчуждение, но и человек со своими страстями и слабостями. Если бы она посмела протянуть руку, коснуться морщин возле его рта и не опасаться, что он отшатнется с брезгливой гримасой. Но он был далек от нее, хотя их разделяло расстояние всего в несколько футов.

— Что ж… Это меня радует. — Монтегью уткнулся взглядом в пол, не желая даже смотреть на дочь.

Если отец сидел перед ней с опущенной головой, то Джоселин, наоборот, заносчиво вскинула свою головку. Отец явно пренебрегал ею, причем поступал так на глазах у посторонних — нет, не просто посторонних — у врагов, которые держат ее в заложницах. Это было постыдно для нее, но для отца тем более… Так открыто выражать свое равнодушие к дочери, чья честь, а может быть, и жизнь зависят от его решения.

Молчание длилось долго. Монтегью встал с кресла, походил по комнате, потом вдруг вновь уставился на Джоселин взглядом, в котором не было никакой теплоты.

— Как ты выглядишь, Джоселин? Почему вымокло твое платье? Ты вся в пыли, в волосах паутина… Неужто ты напрочь забыла о достоинстве нашей семьи? Не забывай, что ты — Монтегью!

Он потянулся, чтобы поправить ей прическу, но Джоселин отстранилась. Она всегда была неугодна ему, в любом виде, нарядная или чумазая, ласковая или огрызающаяся, как пойманный в ловушку зверек.