Ровно в полночь
Шрифт:
Перед Лозанной почти все пассажиры встали и потянулись к выходу. Харви тихо спросил:
– Вы намерены оторваться от него в городе?
– Нет.
– Я не предлагаю застрелить полицейского, но..
– И я тоже.
Он улыбнулся и спросил:
– Вы или я?
– Я. Вы меня прикроете.
Поезд плавно притормозил. Пассажиры спешили из вагона. От волнения я даже вспотел: Мэгенхерд мог все испортить, встав слишком рано. Я забыл написать ему, что поезд тут стоит несколько минут.
Но он сделал все правильно. Сошел последний пассажир. Появились новые. Выход опустел. Мэгенхерд встал и зашагал к нему,
В последний момент тип, видимо, сообразил: рывок Мэгенхерда к выходу означал, что о слежке стало известно, и почему тогда мы тоже задержались? Он замедлил шаг, напрягся и попытался обернуться.
Я ударил костяшками пальцев под край его альпийской шляпы, он зашипел и согнулся пополам. Я подхватил его под руки и привалился к двери туалета. Рука Харви проскользнула под моим локтем и повернула ручку. Мы с шумом ввалились внутрь и дверь захлопнулась.
Я усадил парня на унитаз и расстегнул пиджак. "Вальтер ППК" – в кобуре под мышкой, пачка бумаг и всяческие пропуска в карманах. В брюках – кошелек и ключи. Десять секунд ушло на то, чтобы переложить все это к себе, и я еще пожалел, что не могу прихватить кобуру.
Дело было не в деньгах. Просто человек без них куда менее убедителен, чем тип с полными карманами, размахивающий ассигнациями.
На перроне мы очутились лишь чуть позже Мэгенхерда с девушкой.
Я повел всех по переходу и снова наверх к станционному буфету. Лучше было, конечно, идти двумя парами, но теперь важнее было проинструктировать Мэгенхерда.
Мы сели за угловой столик так, чтобы Мэгенхерд оказался спиной вокзалу. Я заказал кофе с булочками.
– Кто он? – поинтересовался Мэгенхерд.
– Пока не знаю. – Я по очереди изучал свою добычу.
Мисс Джермен спросила:
– Вы его убили?
– Нет.
Харви щелкнул языком.
– Не знал, что вы знакомы с каратэ, удар костяшками пальцев...
Наконец я нашел французское удостоверение личности.
– Его зовут Грифле. Робер Грифле.
– Француз? – нахмурился Харви.
– Сюрте. Чего-то подобного следовало ожидать, раз он тут один. Это все объясняет.
Я имел в виду письмо, разъясняющее, что его обладатель – агент Сюрте, и содержащее просьбу о помощи с обещанием благодарности. Все очень тактично, только вот пистолет под мышкой портил впечатление.
Письмо я пустил по кругу. Среди бумаг оказались французские и международные водительские права, остальное – всякие мелочи. Ничего говорящего о деле, которым занят их владелец.
Нам принесли кофе. Мэгенхерд прочитал письмо, хмыкнул и ввернул мне. Я сунул его в карман и сказал:
– Надеюсь, инцидент с Робером Грифле исчерпан. Если повезет, он до Берна не очухается, но нам снова придется сменить маршрут: мы не можем рисковать и ехать через Берн поездом.
– Надеюсь, больше нам не придется садиться в поезд, строго сказал Мэгенхерд. – От железной дороги, похоже, одни неприятности. Здесь мы могли бы нанять машину.
Я покачал головой.
– В Лозанне следов оставлять не следует.
Мэгенхерд возразил:
– Я не на экскурсию сюда приехал, мистер Кейн. Мы отъехали от Женевы всего на шестьдесят километров, а Монтре – это тупик. Если даже там найдется машина, нам придется возвращаться обратно, чтобы выбраться на автостраду.
– Верно, потому я и надеюсь, что никто не сочтет нас такими идиотами. И еще там живет один человек, с которым мне хочется встретиться.
– Мы здесь не для того, чтобы разделять ваш светский образ жизни.
– Только благодаря моему светскому образу жизни мы сумели добраться так далеко. Решено. Поедем в Монтре.
22
Монтре – это место, куда собираются английские деньги, чтобы тихо умереть.
Мы прибыли в город в десятом часу утра. Поезда сюда ходят редко, и если вам довелось побывать в Монтре, становится ясно, почему. Никто из проводящих тут зиму никогда не ездит поездом. Если их "роллс-ройс" вдруг занемог, они нанимают "мерседес" и сгорают от стыда.
Когда мы приехали Мэгенхерд согласно моим указаниям подыскал кафе метрах в двухстах от вокзала. Мы с Харви сели за соседний столик, и я занялся газетами.
Искать долго не пришлось. Восьмилетней давности фотографию разглядывал, наверное, и Робер Грифле. Фотография явно с паспорта, но Мэгенхерд, к сожалению, оставался Мэгенхердом даже на ней. За восемь лет он почти не изменился – то же жесткое лицо, очки, густые черные волосы, зачесанные назад.
Репортаж, сопровождающий фотографию, меня успокоил: он составлен был по данным французских пограничников. Граница перекрыта так, что даже мышь не проскользнет. Жителям Женевы нечего бояться насильника. Ему даже не удастся подобраться к границе. Кто сопровождает Мэгенхерда, толком не знали. Во всяком случае, полицию эти люди не пугали.
Тут Харви сказал:
– А тот тип мне тоже не нравится.
Я поднял глаза. Пожилой мужчина с газетой вставал из-за стола у противоположной стены. У дверей он сунул нос в газету и решив, что благодаря этому превратился в невидимку, стрельнул взглядом в Мэгенхерда.
Это был приземистый, солидный человек лет шестидесяти, чуть сутулый, с темными глазами и длинными рыжеватыми усами, начинающими седеть. Но меня поразило его одеяние: просто шофер с картинки. Черные блестящие кожаные краги, черный плащ и черный галстук под стоячим воротничком. Но на макушке неожиданно красовалась большая ворсистая рыжая твидовая шляпа.
Может быть, он полагал, что это шапка-невидимка, но ошибался. Он был столь же невидим, как маяк аэропорта. Опустив глаза, он опять пошелестел газетой и вышел из кафе решительной походкой военного, состарившейся до тяжелой поступи динозавра.
Мы с Харви переглянулись. Я сказал:
– Не профессионал.
– Но узнал Мэгенхерда, – возразил Харви.
Я кивнул.
– Уведите их в соседнее кафе на той же стороне, чтобы я знал, где вас искать. – На стол полетела десятифранковая бумажка. – И заставьте Мэгенхерда снять очки и изменить прическу.