Ровена Рейвенкло
Шрифт:
– Снимай, - по коже побежали мурашки, именно сейчас должно было произойти «то самое». Я знала, как это бывает, сначала видела в брачный период у животных, а потом когда помогала матери работать с простаками. Для них этот процесс был повседневным и особо никто не уединялся.
Скидываю сначала одну, а потом и вторую сорочку, муж мой тоже оголяется. Стройный и поджарый, мужчина был в полной боевой готовности. Мне же надо было переждать первое соитие, и чего правду таить, перетерпеть его. Семье с моей кровью надо будет оставить на плите, как подношение. Ни у него, ни у меня ничего не должно быть дурманящего в крови или голове. Генрих подтянул меня за руку и усадил сверху на камень. Поморщилась, с надеждой смотрю на мужа, хоть бы все это побыстрее закончилось. Меня толкают и вынуждают лечь. Сам маг устраивается сверху. Закрываю глаза, сейчас я должна быть
Успокаивается он не скоро. Я же прямо на камне скручиваюсь, пытаясь избавиться от мерзких ощущений.
– Я… Мы все сделали, пора идти, - лежу, не двигаясь, вряд ли у меня сейчас получится встать. Видимо что-то таки поняв, Генрих поднимает меня на руки, набросив сверху мантию, несет по переходам замка. Встречные слуги склоняются в поклоне, а я думаю, что в переходах ужасные сквозняки. Даже надев все свои четыре рубашки здесь не согреюсь. Наши покои были в десяти минутах ходьбы от ритуального зала. Внутри уже приготовили бочку с горячей водой, все так же аккуратно мой муж начал вымывать мое тело, а потом и волосы. Я смотрела в потолок, там были нарисованы магические птицы. Слез не было, обиды так же. Я же не любовь искала. Мне бы просто жить. Да и по состоянию тело было в норме. Не так как после изнасилования. Я видела, когда простачек лечили. Гордость осталась при мне. Продалась, но дорого. Когда меня перенесли в постель и укутали одеялом, то сознание уплыло в грезы.
Так и начались моя жизнь в замке. Генрих учил другой магии. Они колдовали через магические проводники схожие с моими бусинами. Но здесь были кольца с магическими кристаллами, части разных тварей, посохи, мечи, щиты. Каждый старался найти более всего подходящий проводник – артефакт. Муж мой, был часто занят, тренировался с остальными воинами Рода, именно он должен будет стать предводителем в бою, и ему должны были покоряться не только благодаря титулу, но и личной силе. Влияние у Генриха было средним. Правда это было мое личное мнение, которое я держала при себе. С каждым разом, когда приходилось принимать пищу вместе с остальными магами, я все лучше пользовалась приборами. Сначала объяснял муж, а после присматривалась к остальным. Хотя бывали дни, когда из-за незнания, ходила совсем голодной. Элизабет все также кривила губы, и, отпуская ядовитые комментарии, препарировала меня взглядом.
– Урреи в своей наглости переходят всякие границы, - цедя слова глаголила наш матриарх. – «Псы» позволяют себе охотиться на наших угодьях. – Это шел разговор о наших соседях. Их глава был жив и железной рукой правил своей семьей. А те самые угодья должны были быть нейтральной территорией. «Псами» она называла воинов из простаков, что состояли на службе у соседей. Противоречить и исправлять я даже и не думала, мое место здесь все еще было чуть выше нанятого слуги из грязнокровок. Мы с ними вступили в противостояние, руки Генриха уже были по локоть в крови. Стычки случались все чаще, и Элизабет была непреклонна, несмотря на то, что потери с нашей стороны были не меньше, а тот клок земли не приносил никакого дохода.
Моя жизнь с мужем не изменилась, он все также питал ко мне болезненную зависимость, но и к матери прислушивался. Я не раз замечала те моменты, когда меня стыдились, хотя каждую ночь он приходил за супружеским долгом. Генрих был таким же двуличным, как и его мать. А я со временем нашла себя в книгах. Изучая этикет и другие правила поведения в этом аду, каждый день заставляла себя садиться за учебу. Хорошо, что мне не запретили брать оттуда книги. Все они был толстыми и рукописными, на выдубленной коже животных. Были здесь и длинные свитки с зубодробительными формулами. Генрих забросил все занятия, и разбираться приходилось самой. Мы уже полгода жили вместе, а я еще не понесла. В первый раз меня Магия помиловала, а потом я подливала специальные травы. Ведь как только появится наследник, меня можно будет спокойно убить, Элизабет не упустит такой шанс.
– Леди Рейвенклоу, - Ричард подал ей руку и помог сесть за стол. После кивка свекрови все, наконец, сели за стол и принялись есть. Мои манеры уже не отличались от остальных, и внешний вид претерпел изменения. Волосы собраны в прическу, внутри которой все та же спрятаны магические обереги. Моя одежда также претерпела изменения.
– К-ХА! – мужчина отскочил от стола и схватился за горло. Брат Элизабет побледнел и начал задыхаться, к нему бросился Рорик и начал накладывать разные заклинания, пытаясь помочь. Дерик бросился в лабораторию по противоядие или безоар. Но было видно, что не успеет, яд быстрого действия. Перед нами выгибался еще живой мертвец. Генрих так же подскочил и принялся проверять блюда. Я была спокойна, возле нас ничего отравлено не было, моя «грязная» как выражалась свекровь, деревенская магия помогала это определить.
– Все вон! Ричард, - Элизабет склонилась к брату пытаясь удержать его тело. Но мужчина все же повалился на пол и еще несколько раз дернувшись, замер уже навсегда.
Послушавшись, встаю и отправляюсь в комнату, ужин удался великолепно. Кто бы ни отравил эту тварь, но на одну мерзость в этом замке стало меньше. Со спокойным сердцем ложусь спать. Муж в эту ночь меня не беспокоил. Судьба прямо один подарок за другим мне даровала.
***
– ТЫ-Ы-Ы! – ее тонкий палец указывал в мою сторону. – Змея, пригретая на груди, это ты его убила! – все так же смотрю в пол. Как-то ожидаемо, небось хочет меня пораньше на тот свет отправить. Кошусь в сторону Генриха, молчит. Всегда молчит. Не быть ему вожаком и настоящим Лордом, лишь одна видимость.
– Я, Ровена Рейвенклоу, - вытягиваю руку вверх, - никак, никаким образом, ни прямо, ни косвенно не причастна к смерти Ричарда Моррея. – Наступила тишина. А ведь во дворе уже готовили костер, чтоб отдать меня в его горящие объятья. Вспышка света подтвердила мои слова. Маленький огонек на ладошке свидетельствовал, что я не лишилась магии. Нашу Главу немного перекосило, красивое женское лицо стало похоже на искривленную маску. Подошел Генрих и увел меня за руку из зала. Извинений не было, поддержки так же. Схватив несколько рукописей, вновь углубилась в научные изыскания предыдущих поколений чистокровных магов. Так прошло некоторое время, вырвать меня из книжного мира смогли ужасные крики. Отложив чтение и набросив плащ, вышла во двор. Там на костре горели живьем двое недавно взятых в замок грязнокровок. Видимо нашли на кого скинуть вину и злобу. Смотрю с сожалением на искривленные болью лица, мы с матушкой в свое время столько спасли жизней, пусть и простакам. А здесь в своём новом семейном бытии я только и наблюдаю смерть других. В Элизабет на губах замерла улыбка, в глазах, казалось, застыл лед. И возможно безумие, или безграничная вседозволенность. Когда запах паленого достиг легких, закашлявшись, сбежала внутрь. Сегодня вновь будут сниться кошмары. Мне было жаль тех несчастных, но даже поклянись они в невиновности, путь их окончился бы одинаково. Вчитываюсь в текст, теряя нить мыслей. Сегодня ночью у меня есть работа, как раньше с мамкой. А Генрих будет спать. Те травы, что я подливаю, не ядовиты и артефакты о них молчат. Оставляя мне чуть больше свободы, чем обычно.
Молча ожидаю темноты, потом с закрытыми глазами вслушиваюсь в шаги Генриха. Как он раздевается и ложится рядом. Внутри у меня все наполнено ожиданием, удары сердца отсчитывают необходимое время. В полночь спокойно поднимаюсь. Беру некоторые травы из запасов местных простаков и иду в маленькую комнатушку возле самой стены, принадлежащую маленькой глупой девчонке. Четырнадцать лет исполнилось новенькой служанке, у которой от моего мужа растёт пузо. Бастарду не дадут родиться. Когда узнает Элизабет, то повесит ее всем в назидание, ведь нельзя оставлять себе детей от чистокровных, если ты им не ровня. Сам факт оскорблял их хозяев. Ведь это означало, что кто-то состоял с ними в столь низкой связи. А к простакам относились как к тем же коровам или свиньям.