Рота террора

Мэрфи Уоррен

– Смитти, – закричал Римо, – быстрее!

Смита передернуло, когда Римо назвал его настоящее имя. Он обозлился еще больше, когда Римо ухватил его за руку и потащил в заднюю часть фургона, подальше от любопытных агентов ФБР.

– Быстро! Что должно произойти сегодня? Что-нибудь связанное с антитеррористическим пактом?

Смит колебался, тогда Римо сказал:

– Поторопитесь, а не то на вас обрушится крупная неприятность.

– Сегодня в Нью-Йорке должна состояться секретная встреча представителей трех государств, – сказал Смит. – Они должны обсудить последние детали перед

завтрашней Конференцией ООН.

– Где они встречаются?

– В гостинице «Карибу».

– В котором часу? – спросил Римо.

Смит посмотрел на часы.

– Как раз сейчас, – сказал он. – Комната 2412 в гостинице «Карибу».

– В машине есть телефон? – спросил Римо.

– Да, но…

Римо схватил трубку и набрал номер своей квартиры. Гудок. Еще гудок. Еще. Пожалуйста, Чиун, будь в хорошем настроении. Не бросай телефонный аппарат на пол, потому что кто-то осмелился побеспокоить тебя во время просмотра очередной серии фильма «Пока Земля вертится». Пожалуйста, Чиун, сними трубку!

Наконец, трубку сняли и медленно, мучительно медленно поднесли к уху. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Римо услышал насмешливый голос Чиуна:

– Так где находится собака, которая кусает?

Глава пятнадцатая

Отель «Карибу» находился в нескольких кварталах от их квартиры. Римо велел Чиуну любой ценой защитить совещающихся в комнате 2412.

Римо гнал изо всех сил, надеясь встретиться с Чиуном в отеле до того, как что-либо произойдет, но опоздал. Когда он добрался до «Карибу», к главному входу уже подъезжали полицейские машины.

Протиснувшись в толпу полицейских, он спросил:

– Что случилось?

– Не знаю, – ответил один из полицейских. – Кажется, троих убили.

Значит, Чиун тоже опоздал. Не сумел попасть в «Карибу» вовремя. И из-за того, что Римо не попытался вникнуть в смысл пословицы о собаках, из-за того, что вместо этого он, самонадеянный идиот, укатил в аэропорт Тетерборо, трое полковников убиты, и принятие антитеррористического пакта отодвинулось теперь уже надолго.

«Идиот, кретин», – проклинал себя Римо, поднимаясь на двадцать четвертый этаж, в надежде найти хоть какую-нибудь зацепку, с помощью которой можно было бы как-то исправить положение.

«Умница, молодец, молодчина. Неплохо сработано», – говорил про себя пожилой кореец, неторопливо возвращаясь домой.

Покушение было спланировано умело, но его организатору следовало знать, что Мастера Синанджу не проведешь. Возможно, кое-кому кажется, что Чиун одряхлел. Что он утратил свое мастерство. Глупости!

Всю жизнь, что бы ни приходилось делать Чиуну, его поддерживала гордость за свое мастерство, но пришел день – и Чиун почувствовал, что мастерство стало самоцелью. Должно быть, такой день наступал в жизни любого Мастера до него.

Теперь Чиун просто пользовался своим искусством, а бедняки его деревни имели возможность выжить. Все очень просто. Жизнь всегда проста для тех, кто не пытается извлечь из нее больше, чем в ней заложено.

И все же, размышлял Чиун, было бы хорошо уйти на покой. Вернуться в Синанджу, сидеть на берегу, чинить рыболовные сети, глядеть на бегающих вокруг

ребятишек, встречать повсюду уважение и почет, подобающий Мастеру, который побывал за морем и, преодолев все превратности судьбы, вернулся домой с победой.

Но сперва его место должен занять новый Мастер. Без сомнений, им станет Римо, который не может быть на сто процентов белым человеком. Как в любом американце, в нем смешались многие нации и наверняка присутствует капельки корейской крови. Римо слишком незауряден, чтобы быть просто белым человеком.

Этот план возник у Чиуна при первой встрече с молодым американцем, когда тот взглянул на Чиуна через прицел и без колебания нажал на курок пистолета. Это было десять лет назад. За эти годы Римо почти достиг совершенства. Чиун с гордостью думал о необычайной одаренности Римо, о его способности делать со своим телом то, чего не умел делать никто в мире. Кроме Чиуна. И еще одного человека. Римо достиг вершины мастерства, но сейчас ему угрожает серьезная опасность. Он, к сожалению, имеет обыкновение насмехаться над рассказами о тайфунах, мертвых животных и собаке, которая кусает, но в легендах заключено больше правды, чем в истории: история говорит лишь о прошлом, легенды же повествуют не только о прошлом, но и о настоящем, и о будущем.

И пока Римо смеется над этой, как ему кажется, чепухой, необходимо защитить его от смертельной опасности, исходящей от мертвых животных. К этому Чиуна обязывает долг перед жителями Синанджу, которые ждут от Мастера не только помощи, но и преемника, нового Мастера, который будет заботиться о них.

И вот теперь жизнь нового Мастера в опасности. Об этом свидетельствовало то, что произошло в отеле «Карибу». Было бы естественно предположить, что трое военных, прибывших на совещание в комнату 2412, подвергнутся нападению извне. Но Чиун обнаружил будущих убийц внутри комнаты: переодетые в форму сотрудников службы безопасности и пропущенные туда для охраны полковников, они на самом деле должны были их убить.

Теперь-то они уже никого не убьют. Чиун позаботился об этом. Он перевел полковников в другое помещение, где они в безопасности могли спокойно продолжить свое секретное совещание.

Все же план нападения был задуман великолепно. Именно это и наводило Чиуна на мысль о том, что Римо в опасности. Чиуну оставалось лишь уповать на то, что его ученик внемлет доводам разума и откажется от этого задания. Именно поэтому Чиун не стал объяснять Римо смысл легенды и не назвал имя его соперника. В противном случае гордость Римо не позволила бы ему устраниться. Напротив, он стал бы искать встречи с врагом. Поэтому-то Чиун и утаивал от него правду.

Открывая дверь дома, маленький пожилой азиат улыбнулся, вспомнив взгляд китайского полковника, когда Чиун ворвался в комнату и разделался с тремя убийцами. Взгляд свидетельствовал о том, что этот человек слышал древнюю легенду. Это был взгляд человека, понимавшего, какой тайфун идет им навстречу.

Поднимаясь в лифте, Чиун дал себе клятву защитить Римо от мертвых животных, пусть даже ценой собственной жизни. Даже ценой нарушения священного обета, запрещающего Мастеру Синанджу поднимать руку на жителя его деревни.