Рота террора
Шрифт:
Она выполнила приказ, но теперь из-за этого вонючего Родни Пинтуистла ей не позволят участвовать в революционной борьбе. Это несправедливо! Ведь она сделала все правильно.
Джоан опустила руку в карман ветровки, осторожно открыла металлическую коробочку и взяла щепотку порошка. Высыпала его на ладонь и поднесла к левой ноздре. Глубоко втянула в себя воздух. Жжение в носу свидетельствовало о том, что в порошке попался кристаллик кокаина. Из глаз брызнули слезы. Через несколько минут неприятное ощущение прошло, сменившись новым приливом решимости и смелости. Джоан Хэкер прошла под пустынной темной аркой
Джоан вышла на освещенное солнцем футбольное поле, беговая дорожка поскрипывала у нее под мотами. Она посмотрела на боковые трибуны. Там его не было. Он стоял с противоположной стороны, чуть правее пятидесятиярдовой дорожки. «Не слишком удачное место для конспиративной встречи», – подумала Джоан. Лучше было бы встретиться в лесу у канала. Где угодно, только не здесь. Совершив подобную оплошность, он не имел права винить ее за историю с Родни.
– Привет. У меня… не совсем хорошие новости, – сказала Джоан, поравнявшись с человеком, стоявшим посереди футбольного поля.
Он был чуть ниже ее, с гладкой желтой кожей и карими глазами. В своем черном деловом костюме, бедой рубашке и черном галстуке он напоминал японца, продавца компьютеров, но Джоан знала, что его не стоит называть японцем, потому что в прошлый раз, когда она эта сделала, он очень разозлился. Человек кивнул ей.
– Я старалась, честное слово. Я не виновата.
Лицо азиата оставалось каменным.
– Поверь, я не виновата. Я поступила с худым, как ты велел. Толстяк тоже действовал правильно. Дай я тебе расскажу. Он совершил покушение на этих двух реакционеров. Они отправились в то самое место, про которое я им рассказала. Где проходила тренировка.
– Они шли от тропинки или же по направлению к ней? – спросил азиат тонким холодным голосом.
– От тропинки, потому что Грюнвальд или Пфейфер, или как там его еще вышел спустя какое-то время после них.
– Хорошо. Значит, они видели камень.
Джоан Хэкер улыбнулась.
– Так я сделала все правильно?
– По-настоящему революционно, – сказал азиат и улыбнулся.
Джоан не почувствовала в этой улыбке одобрения, скорее – презрение. Но разве поймешь этих представителей «третьего мира»?
– Ну а после этого я завербовала худого, самого худого студента в колледже. Он обещал мне припугнуть тех двоих. Это чистая правда. Клянусь.
Азиат кивнул.
– Но потом он вернулся без единой царапинки и начал нести какую-то чушь. Он сказал, что они извинились.
– Ты все сделала правильно, – сказал азиат.
– Да? – изумленно спросила Джоан. – По-моему, он и близко к ним не подходил. Я была готова его убить. С какой стати они стали бы извиняться?
– А почему бы и нет, дитя мое? Тайфун вырывает с корнем деревья и дробит валуны, но не причиняет вреда траве.
– Это высказывание Мао?
– Нет, это сказал не китаец. Ты хорошо поработала. Впереди еще много работы. Ты должна помогать мне и дальше, потому что ты великая революционная героиня. Ты пойдешь со мной. Да, вот что. Если этот американец или старик найдут тебя, ты должна сказать
– Следующими будут мертвые животные, – повторила Джоан Хэкер, кивнув. – Я не понимаю, что это значит.
– Это революционный язык, – сказал азиат. – Хороший революционер не задает вопросов, а стремится помочь делу революции.
– Но почему бы нам не прикончить их? – спросила Джоан.
– Потому что написано: пока бушует тайфун, все должно затаиться.
Вид у Джоан был озадаченный.
– Я понимаю, что не должна задавать вопросы, но что все это значит? Про тайфун?
– Ты хорошо поработала, поэтому я скажу тебе. Тайфун, который пришел сейчас, очень опасен на любой аллее, в любой комнате или в здании. Вот почему в этот солнечный день мы с тобой находимся посереди футбольного поля. Тайфун не посылает телеграмм, не пишет писем, не звонит по телефону. Он подает знак. Знак, что тайфун пришел. Это может быть кусок выщербленного камня. Это могут быть два человека – толстый и худой. Но все тут вовсе ни при чем. Их нужно было принести в жертву, вот и все.
– А мертвые животные? – спросила Джоан.
– Это секрет, – сказал азиат с высокомерной улыбкой. – Это революционная тайна.
– И я посвящена в эту тайну. Вместе с настоящим революционером, а не с какими-то болтунами. Я действительно участвую в революции.
– Ты действительно участвуешь в революции, – сказал азиат. Губы его снова тронула улыбка.
Глава одиннадцатая
Харолд Смит сидел перед дисплеем компьютера в санатории Фолкрофт, расположенном на обширной территории на берегу залива Лонг Айленд. Здешние сотрудники считали, что это исследовательский центр. Все, кроме одного. Этот единственный сотрудник – доктор Смит – мог, нажав на клавишу компьютера, получить информацию о всех типах преступности, как внутренней, так и международной, которые могли угрожать безопасности США. С помощью телефонных звонков он мог мобилизовать сотни агентов для сбора информации для КЮРЕ, организации, о существовании которой они не подозревали.
Сейчас, сидя перед дисплеем, Смит не знал, на какую кнопку нажать и кому позвонить. Он был встревожен. Все ли у него в порядке? Вчера он запустил пепельницей в секретаршу. Звоня ему, Римо каждый раз интересовался, все ли у него в порядке. Сегодня Римо допрашивал его, зачем ему понадобилось посылать в Пэттон других агентов.
– Черт побери, неужели вы не могли подождать, Смитти? Что с вами?
Да, он не мог ждать. Человечество было готово сделать очередной важный шаг к миру, подписав антитеррористический пакт, и теперь любой новый террористический акт представлял угрозу для этого мира. Доктор Смит не мог этого допустить.
– Предоставьте решать мне, – сказал он. – Что же до моего самочувствия, то оно превосходно.
И тогда Римо загадал ему загадку. Это была загадка Чиуна, который часто говорил загадками, но имела ли эта загадка смысл? Тайфун молчит, когда идет другой тайфун.
Вдруг в столе у Смита раздался звонок. Смит вынул из верхнего ящика телефон специальной связи и откинулся на спинку кресла.
– Слушаю вас, – сказал он в трубку.
– Можно вас поздравить? – спросил знакомый голос.
– С чем, господин президент?