Ростов. Лабиринт
Шрифт:
У Макара, как у того чижика, закружилась вдруг голова. Он словно очутился внутри калейдоскопа — маленькая шестеренка, которую можно встряхнуть так и эдак… «Плюс загазованность низкая. Наверняка словил кислородное отравление». — Макар втянул в себя здешний воздух. С удивлением обнаружил, что различает запахи, подумал, что сейчас ему хорошо бы полежать с четверть часа под выхлопом «Рэнглера»… и… свернул на Большую Садовую.
Садовая… Ну хоть что-то в этом мире неизменно. Лавки, магазинчики, цирюльни, ресторанчики, букмекерские конторы, салоны… Макар с удовольствием разглядывал витрины и думал, что, оказывается, вполне можно обойтись без неоновой рекламы
Шляпки, корсеты, пикейные жилеты от мадам Дефлопе.
Ноты! Музыкальные инструменты! Уроки фортепьяно. Обращайтесь к приказчику!
Швея. Мужские костюмы. Фраки. Галя Варшавская-Шниперсон. Готовые и на заказ.
Ювелирные изделия и предметы старины. Антикварная лавка. А также новейшие механизмы. Соломон Шмуц и брат. Так, сюда…
Но позвольте, что это рядом?
Часовая мастерская Ангурянов. Чиним патефоны, граммофоны, музыкальные шкатулки. Паяем, клепаем, реставрируем.
Макар замер. Застыл как вкопанный. Мастерская Ангурянов. Будто сдулось, пропало веселье, и чижик-пыжик улетел на свою далекую Фонтанку. Распелся, дурак. Гуляет. Забыл, почему здесь. Забыл, что не просто так. А там, дома — Карина. Ждет. Волнуется. И надо скорее решать здесь все дела и бегом, бегом отправляться обратно.
— Заходите! Я знал, что вы вернетесь.
Макар вздрогнул от неожиданности. Из крошечной, зажатой между текстильным магазином и галантереей лавки под вывеской «Соломон Шмуц и брат» выбежал на крылечко сухопарый пожилой мужчина и ласково замахал рукой. Одет мужчина был по местной моде — в полосатый костюм-«тройку». Однако на голове-тыковке вместо шляпы или картуза красовалась круглая кипа.
— Заходите же! Я пересмотрел ваши чертежи. Нужно еще поменять поплавок и переставить клапан… Что думаете?
Выбор у Макара был. Двинуть дальше, сделав вид, что он внезапно оглох, или подняться по ступенькам узкого крыльца.
— Э-э-э… Добрый день, товарищ… То есть господин.
— И вам того же. — Еврей продолжал липко улыбаться. Его ладонь, сунутая для рукопожатия, была похожа на дохлую рыбу — холодная, мягкая и вялая. — Хоть и здоровались уже сегодня… Итак, меняем поплавок и улучшаем конструкцию клапана… Вы согласны?
Соломон пропустил Макара вперед себя. Потом как-то незаметно скользнул за стойку и уставился на Шороха внимательным и отнюдь не подобострастным взглядом.
— Э-э-э…
— Понимаю, понимаю. Мои услуги не три копейки стоят. Но кто, если не я? — Сладкая улыбка, обволакивающие интонации. — Ангуряны? Так они возьмут еще больше. Вы же армян знаете, Макар Степанович.
— Я… Вы меня спутали, простите. С дядей. Я племянник Макара.
— Ну и конфуз! — показательно всплеснул глазами Шмуц. — А я-то думаю — ишь, помолодел, и когда только переодеться успел, и гулю под глаз схлопотать… Хотя за дяденькой вашим не заржавеет.
Не давая Макару и слова ввернуть, торговец засуетился, принялся поправлять кипу, щериться и сюсюкать, мол, ошибся, обознался, думал о другом… А Макар не дослушал и вдруг рванул к окну, не обращая внимания на любопытных приказчиков. Прижал к стеклу ладони и носом чуть ли в него не впечатался — будто это могло помочь, будто расстояние от лица до мутного квадрата, ведущего на улицу, могло как-то повлиять на открывшуюся картину.
С крыльца ангуряновской лавочки спустился и пошел по тротуару, широко улыбаясь и щурясь от весеннего солнца, лихо заломив котелок на затылок… сам Макар собственной персоной. Тот же подбородок и нос, и рукой он помахивал точно так же… да что,
— Вам бы, молодой человек, рот закрыть не помешало бы, — на этот сладкий голос вполне можно было подманивать ос.
— А… Это почему же? — Макар с трудом заставил себя оторвать взгляд от окна. Низенький помятый приказчик всем своим видом излучал угодливое радушие.
— Того-с… муха залететь может. — Палец, похожий на маленькую кособокую сардельку, указал на потолок — оттуда свисала клейкая зеленоватая лента, облепленная черными крылатыми трупиками.
Вот и пойми, издеваются над тобой или проявляют искреннюю заботу. В любое другое время Макар обязательно зацепился бы языками с приказчиком, постарался подколоть его, поймать, уязвить — в самом деле, не оставаться же «мушиной заботе» без достойного ответа? Но Шорохов за стеклом уходил все дальше, еще чуть-чуть — и скроется, сначала за рамой, а потом и за поворотом, поэтому Макар молча проглотил обидное замечание и бросился на улицу. Споткнулся на пороге, чуть не упал — пришлось хвататься за дверной косяк, — больно подвернул щиколотку. Заковылял следом, прихрамывая и морщась от боли, и сочувственно-унизительный взгляд Шмуца — между лопаток, как огонек прицела. Как же так, а? Макар нелепый и неуклюжий — скажи кому, не поверят. А все потому, что вмиг растерял все заготовленные слова, все заходы и объяснения: я, мол, ваш потомок, имею такие-то доказательства… Не до слов уже было. Время распрямило пружину и поскакало прочь по горячей брусчатке тротуара.
— Эй! — крикнул Макар, сложив ладони в рупор, чуть хриплым от волнения голосом. — Эге-е-ей! Шорохов!
Глава четырнадцатая. Линза
«ПРАВО СМОТРИТЕЛЯ». И дата, выцарапанная сбоку. Сегодняшняя дата. Такая, как на памятнике у Цыбы, которого Карина не знала, но которому бы понравилась.
«Срочно! Я хочу воспользоваться своим правом на просьбу! Пожалуйста, синьор Барбаро! Я не могу ждать еще год!»
Ножик затупился о камень, саднила и, кажется, даже кровоточила ладонь, но Карина продолжала выцарапывать на стенах буквы и беззвучно плакать. Иногда она переставала реветь и начинала ругаться, но в общем и первое, и второе не имело смысла. Макар — этот псих, этот полный идиот, придурок — пропал, и Карина подозревала, что безвозвратно.
Главное, она была уверена, что и на кладбище, и уже потом, когда они мчали на всех парах к Парамонам, объяснила Макару про линзу. Донесла, что Барбаро — их единственный ключ к прошлому и что без венецианца они никогда не попадут в нужное время. И что гораздо важнее — не вернутся назад.
А теперь Карина выскребала на мягком камне буквы в яростной надежде, что Барбаро где-нибудь в будущем их увидит, и пыталась вспомнить, а точно ли сказала? А не забыла ли? Не упустила за всем остальным?
Она тысячу раз прокрутила в мозгу их с Макаром коротенький диалог возле Цыбиной могилы. М-да. Не так уж много она успела пояснить. Не было толком времени, а еще она, как ни странно, помнила о том, что чужим про лабиринт рассказывать ничего нельзя. Хотя… какой он чужой? Псих! Придурок! Супермен недоделанный!