Росток
Шрифт:
Как он действовал?
Брал корчагу. Притирал к ней керамическую крышку. Проливал это все снаружи воском на горячую, чтобы сделать непроницаемой. А то ведь керамика весьма пориста. После чего загружал от души земляникой и заливал самогонкой.
Следующую корчагу делал как-то иначе. Пробуя и экспериментируя. Специально, чтобы понять — какой напиток получится лучше всего из подручных материалов.
Делал с запасом.
Крепким.
Планируя сплавить на пробу ромейскому купцу.
Вот теперь и пригодилось — одну за другой выносили эти корчаги. Вскрывал.
Да и что они видели? Пиво? Мутное, кислое и часто испортившееся, ибо совсем не стояло. Сразу пить надо было. Хотя по вкусу оно едва ли могло кого-то обрадовать. В XXI веке такое ни в какую точку розлива бы не поставили. Ибо, в сущности, дрянь.
Что еще? Медовые браги? Случались и ценились. Но мед дефицит — иди — добудь его. Каждый раз целое приключение. И не всегда оно обходится без трупов. Порой промысловик и с дерева падает, надышавшись дыма, и разбивается. Или аллергия у него случается на яд пчелиный, и бедолага умирает от обширного отека дыхательных путей. Посему меда случались нечасто.
Еще реже случалось отдельным счастливчикам отведать вина. Да и то сухой кислятиной оказывалось. А тут такие вкусняшки! Вот и лакали их, охотно запивая рыбу с мясом, от которых все ломилось…
— Интересно, драки будут? — тихо спросил Беромир, наблюдая за этим буйством.
— А как же? — усмехнулся Вернидуб.
— Надо еще пару корчаг вынести.
— Куда?! Хватит! И так уже перебрали!
— Если они на ногах стоять не смогут, то и драк не выйдет. — хохотнул ведун. — Да-а-а… Пьют, словно не понимают, что их ждет завтра. Как дети.
— А что их ждет?
— Тоже не ведаешь?
— По-разному бывает.
— После ТАКОГО? Нет. Тут никаких надежд. Завтра у них, у всех голова болеть будет так, что хоть вешайся. Выворачивать. Сушить. И вообще… — махнул он рукой.
— Что, вообще?
— Что в пиве, что в меду, что в иных напитках хмельных содержится этиловый спирт. Это от него развозит людей. Только по существу — сие есть отравление. Он так-то — яд, — кивнул Беромир на кружку в своей руке. Как яд муравьев, пчел, ос и прочих. Если немного — дурного ничего не будет. Если же увлечься — жди беды.
— Если это яд, то и умереть от него можно?
— А как же? Это не так и сложно. Хочешь попробовать самого спирта? Все эти настойки я же старался делать так, чтобы не слишком крепко было. Чтобы сразу не опали как листва. Добрый спирт — это совсем иное. Кружку такую выпьешь — и все. Опадешь мертвецки пьяным. И не каждый такое переживет.
— Он у тебя есть?
— Я немного сделал.
— Но зачем?
— На дела всякие лекарские. Им ранки открытые можно прижигать, чтобы не гноились и скорее заживали. И не только. Пользы с него немало. Вот только пить его в таком количестве — дело дурное.
— Зачем же ты выставил столько? Ты же не драки боишься. Я же вижу этот хитрый прищур.
— Ты наговариваешься на меня. — усмехнулся Беромир.
— Ну же, говори. Я никому не скажу.
— Что у трезвого на уме, то у хмельного
— Ты думаешь?
— Кто знает? — пожал плечами Беромир. — Но я решил попробовать. В конце концов, пить их никто не заставляет.
— Ты же говоришь, что сие — яд.
— Поэтому нужно придумать какие-нибудь ограничения. Чтобы не нажирались до беспамятства. Перун как бы на все это посмотрел? Как бы сказал?
— Я подумаю, — улыбнулся Вернидуб, прекрасно поняв, к чему клонит его собеседник…
А свадьба между тем продолжалась.
Беромир не знал как здесь, в этих реалиях проводят такие торжества. В памяти этого тела не осталось ничего. А сам он ничего такого не видел, да и не расспрашивал. Так что оказался немало удивлен тому факту, что никаких ритуалов, по сути-то и не имелось. Видимо, в силу слабого развития общества в материальном плане, ну и, как следствие, в социальном.
Для этих целей даже ведун не требовался.
Нет, так-то было бы здорово, если он присутствовал. Но, по большому счету, не обязательно. Ведь по обычаю достаточно было в присутствии трех и более свидетелей заявить, что берешь эту женщину в жены, а она с этим согласится.
Дальше же, если никто не возражал, молодожены удалялись для консумации брака. Недалеко. Чтобы свидетели не сомневались в том факте, что дело сделано.
И все.
Вообще все. С этого полового акта пара становилась мужем и женой. А дальше начинался пир.
Собственно значимость свадьбы и определялось по количеству свидетелей, которые потом и пировали. Случайных людей на таких мероприятиях не было. Кто-то с трудом мог потянуть едва-едва трех человек, накормив их кашей из жита. А кому-то, как к Беромиру, могла заявиться целая толпа. Хотя, конечно, больше трех десятков гостей даже у состоятельного старейшины не собирали. Тут же набилось за полторы сотни.
Обалдеть!
Просто обалдеть!
Кого ведун ни спрашивал — никто не мог припомнить столь масштабной свадьбы на всю округу. Разве что роксоланы или языки могли себе позволить что-то подобное.
Наконец, Беромиру надоело молча наблюдать за этой пьянкой, и он решил внести в нее хоть какой-то конструктивный элемент.
— Давайте танцевать! — громко воскликнул он, поднимаясь с лавки.
Никто не понял.
Люди вообще так увлеклись пьянкой и обжорством, что даже сразу не поняли: кто говорит и что.
— Что мы так грустно сидим? Это же свадьба! Давайте петь и танцевать!
Его снова не вполне поняли. Но оно и понятно. Пение носило во многом ритуальный характер и было связано с разного рода монотонными действиями. Да, свадебное пение тоже имелось. Однако оно ограничивалось женским коллективом и на публику не выносилось. Невесте пела мама, либо старшая женщина в коллективе, но такие — занятные. Фактически — инструкцию и наставление.