Росомаха
Шрифт:
Несмотря на возникший страх, Михайлович предположил:
— Может, опять Даменков приперся?
— Нет, — Евгеньевна уверенно покачала головой. — Это какая-то незнакомая женщина.
Упоминание о женщине придало Михайловичу уверенности. Он вышел из ванной мимо посторонившейся супруги, недовольно сказал:
— Сейчас посмотрим, что там такое.
Он прошел на кухню, поколебался и выключил свет — так он рассмотрит двор. Михайлович прильнул к окну. Сначала он ничего не увидел, но спустя несколько секунд глаза
Кто-то медленно выпрямился между кустарником и теплицей. Это действительно была женщина, супруга не ошиблась. Михайловичу показалось, что женщина в плаще пригибалась к земле, чтобы что-то подобрать.
Михайлович почувствовал гнев. Мало того, что незнакомка зашла на его двор, она еще и что-то берет в руки.
Не колеблясь, Михайлович шагнул к двери. Открывая ее, он вспомнил о Джеке — своей немецкой овчарке. Какого черта? Джек уже должен разрываться от лая, но он даже не гавкнул. Пожалуй, Зина его слишком перекармливает.
Михайлович вышел на заднее крыльцо, спустился по ступенькам на землю. Сейчас он задаст незваной гостье, кем бы она ни являлась.
Возле теплицы никого не было. Похоже, во дворе вообще никого не было.
Михайлович, пораженный, застыл. Он не мог ошибиться — он видел человека у себя во дворе считанные секунды назад. И Зина видела. Куда же подевалась та воровка?
Михайлович прошел к теплице, и в этот момент уловил какое-то движение — по другую сторону забора. По тропе к участку соседей медленно шла та самая женщина в плаще. Только что она находилась во дворе, и вот за какие-то секунды она одолела расстояние метров в двадцать, при этом перемахнула забор.
Михайлович, шокированный, не в силах отчетливо произнести слова, издал невнятный возглас. Он просеменил в направлении забора и смог, наконец, выкрикнуть:
— Эй! Вы кто? Что вы делали на нашем дворе?
Женщина, медленно удаляясь, не отреагировала.
Шок отступал, и Михайлович разозлился.
— Эй! Ну-ка стой!
Конечно, женщина в плаще не остановилась. Правда, она медленно, будто нехотя, оглянулась. Капюшон был низко опущен, и расстояние для вечернего полумрака было слишком большим, чтобы рассмотреть лицо, но Михайлович понял, что женщину он не знает.
И еще Михайлович испытал страх, что лишь усилило его гнев. Он бросился за угол дома, туда, где находилась будка овчарки.
— Сейчас, сейчас, — пробормотал он, оглянувшись, оценивая, насколько быстро удаляется воровка. — Сейчас ты у меня попляшешь. Джек!
Джек сидел в будке, полностью игнорируя происходящее, игнорируя собственные собачьи обязанности. Между тем собака не могла не слышать постороннего человека, зашедшего во двор.
Михайлович ударил по будке ногой.
— Джек, твою мать! Вылезай! Сукин сын!
Овчарка жалобно заскулила.
— Джек!
Немыслимо, но овчарка не подчинилась,
Запоздалая боль в ноге от удара ослабила порыв Михайловича. Он застонал, опершись о будку рукой.
— Джек, вылезай немедленно! Я кому говорю?
Это ни к чему не привело, и Михайловичу пришлось вытягивать собаку из будки за цепь. Джек неуверенно сопротивлялся, и Михайлович ударил его по спине.
Потом он освободил пса от цепи и выкрикнул:
— Фас! Фас, Джек! Возьми воровку!
Михайлович подтолкнул овчарку вперед, но та припала к земле и попыталась пятиться к будке.
— Ах ты, ублюдочный кобель! — Михайлович схватил собаку за ошейник и потащил к забору. — Давай, делай то, что тебе говорят! Давай! Иначе ты у меня сдохнешь от голода!
— Сергей?
Во двор вышла супруга. Голос был испуганным настолько, что исказился, будто и не жена вовсе его звала.
Михайлович ее игнорировал. Он продолжал тащить пса к забору, требуя от него действий, но тот все сильнее упирался, продолжая жалобно скулить.
В нескольких шагах от забора Михайлович ударил пса ногой, и в этот момент Джек вырвался. Он рванулся вперед, словно решил, наконец, выполнить команду разъяренного хозяина, прошмыгнул меж досок ограды, вырвавшись на тропу.
Но дальше произошло совсем не то, на что рассчитывал Михайлович.
Джек ни за кем не погнался. Скуля, поджав хвост, он метнулся в лес, исчезнув в вечерней мгле. Он напомнил Михайловичу случай из детства Джека, когда улепетывал от более крупного пса. Та же скорость, тот же скулеж.
— Джек! — растерянно выкрикнул Михайлович, не в силах поверить, что такое возможно, и его здоровенная злобная псина сбежала неизвестно от кого.
Ответом ему была тишина. Шорох, вызванный собакой, ломавшейся сквозь лесные заросли, иссяк, растаял. Как и женщина в длинном плаще.
Он чего-то неосознанно ждал. Нет, не крика в соседнем доме, но какого-то продолжения истории со странной незнакомкой и с собственной сбежавшей собакой.
Случившееся казалось немыслимым, и с трудом верилось, что на этом все закончится.
Когда Джек сбежал, Михайлович какое-то время стоял и разглядывал лес, как будто еще надеялся, что собака вернется. Ушел гнев, негодование, напор, желание настичь воровку в плаще и разобраться, что она делала в их дворе. Осталась лишь растерянность.
Пожалуй, Михайлович стоял бы так еще долго, не позови его супруга в дом. Она, испуганная, кое-как сдерживающая истерику, умоляла его, и Михайлович подчинился.
Удивительно, но они сразу же легли спать, хотя после такого стресса казалось вполне естественным не скоро приблизиться к спальне. Возможно, они хотели обмануть сами себя, обмануть собственный страх. Но это было нереально. Они легли, да, но заснуть они смогли бы не скоро.